Джинго
Шрифт:
— У меня здесь две тысячи, — сказал он. — Можете мне поверить? Я расплачусь, когда все будет кончено.
— Поверить вам? — воскликнул Джейк Рэнкин. — Дружище, конечно, я поверю вам. Думаю, вы не зажмете честный долг старине Джейку Рэнкину. — И он рассмеялся.
Глава 12
СУДЬЯ ТИРРЕЛ
У судьи Тиррела было много интересов, но на старости лет он решил вернуться к скотоводству. Начинал свою жизнь на ранчо и закончить ее хотел там же. Частенько месяцами ему приходилось отсутствовать,
На людях судья всегда был безукоризненно одет и держал себя соответственно. Но на ранчо позволял себе расслабиться. Даже здешнее его жилище больше походило на амбар, чем на жилой дом. Он как раз построил четыре больших амбара в ряд, когда старое покосившееся здание сгорело дотла. Любой другой на месте Тиррела, обладая его состоянием, ухватился бы за представившуюся возможность — пригласил бы хорошего архитектора, чтобы тот спроектировал в холмах великолепный особняк, но судья был человеком практичным и ненавидел показуху.
А поскольку для хранения сена, если его аккуратно закладывать, хватало и трех амбаров, четвертый Тиррел немного перестроил и превратил в жилой дом. В торцах здания сделал перекрытия, перегородки и получил три этажа уютных комнат. Центральная часть сеновала, оставаясь нетронутой, служила гостиной, столовой и залом для приема гостей. Пол в ней заменяла утрамбованная земля. Когда вечером зажигали лампы, ряды перекрещивающихся некрашеных балок и распорок отбрасывали беспорядочные тени. Вдоль одной из стен был сооружен огромный камин, в который можно было запихивать целые бревна. Некоторые из наиболее вежливых друзей, побывав в этой «гостиной», были слегка шокированы, но судью она вполне устраивала.
Еще больше он любил ездить верхом, а, объехав необозримые пространства своего ранчо, в конце дня наслаждался, сидя под гигантской елью, росшей перед домом-амбаром. Обычно такие высокие деревья встречаются по два-три на берегах ручьев в самой чаще леса, но этот гигант стоял в гордом одиночестве, широко разбросав свои серебристо-голубые ветки. У Тиррела был закадычный друг и любимая дочь, но никто и ничто не занимало его мысли так часто, как эта гигантская ель. Сидя под ее разлапистыми ветвями, судья чувствовал, как она тоже тянется к нему.
Ни на одном заседании в окружении важных людей он не чувствовал себя и наполовину таким могущественным, как тогда, когда отдыхал под высокой колорадской елью. Много лет назад, сжимая ногами бока мустанга, он увидел это дерево и тогда же поклялся себе, что когда-нибудь на этом месте построит ранчо. Поэтому оно было для него словно сказка. Сидя на стуле, он одним взглядом мог обозреть все окрестности от высоких гор, окутанных зеленью лесов, как мехом, с белыми снежными мантиями, до далекого городка в долине Голубой Воды, который изо всех сил пыжился и важничал.
Хотя судье исполнилось шестьдесят, лицо у него было гладкое и молодое. Только плечи с годами все больше сутулились да седые волосы сильно поредели. Шея тоже становилась все тоньше, и даже толстая фланелевая
Развалившись в брезентовом кресле, судья строгал перочинным ножом мягкую сосновую палку. Время от времени он поднимал голову и смотрел на горы или на мерцающий блеск Голубой Воды, изредка бросал взгляд на двух людей, находящихся рядом, — родную дочь и молодого Уилера Бента. Джиния сидела, скрестив ноги и облокотившись спиной на толстый узловатый корень, вылезший из земли. Уилер стоял. И делал это по двум причинам. Во-первых, он считал, что его светлые волосы и золотистые усики лучше всего смотрятся на фоне голубого неба. А во-вторых, что гораздо важнее, Бент всегда держал себя этаким аристократом, но ведь всем известно, что человек наиболее импозантен, когда стоит.
— А теперь расскажите мне, что все это значит, — попросил Тиррел.
— Продолжай, папа, — отозвалась девушка. — Что именно?
— Уилер, — обратился судья к молодому человеку, не переставая строгать палку, — это правда, что Джин совсем ошалела и сваляла дурака?
Когда судья возвращался домой, он снимал строгий деловой костюм, а вместе с ним оставлял в стороне изысканные манеры, вежливую речь и переходил на простой, понятный всем язык.
Уилер резко вскинул голову:
— Конечно нет. Джиния просто не могла.
— Не могла что? — попытался уточнить Тиррел.
— Не могла… э-э-э… не могла свалять дурака, — запинаясь, пробормотал Бент.
— Разве? — удивился старик.
— Она ваша дочь, сэр, — напомнил молодой человек.
— Уилер! — произнес судья. — Большую часть моей жизни я валял дурака, а когда был в ее возрасте, то похлеще идиота трудно было сыскать. Стоило проехать немало миль, чтобы на меня посмотреть. Сколько раз я оказывался в дураках! — Он покачал царственной головой, продолжая строгать палочку.
Последовало непродолжительное молчание. Слышалось только журчание ручья.
Девушка сидела, уперев локоть в колено и подпирая ладонью загорелый подбородок. Чуть повернув голову, она перевела взгляд с молодого человека на отца. Огромная ель издавала тонкий хвойный аромат, а пробивающиеся сквозь разлапистые ветви солнечные лучи освещали ее лицо.
— У тебя есть повод для возмущения по поводу происшедшего в Тауэр-Крик, Уилер? — нарушил тишину Тиррел. — Ты можешь в чем-нибудь упрекнуть Джин?
Молодой человек еще резче вскинул голову. Он хотел, чтобы его помнили именно таким. Поскольку ему выпал шанс проявить все свое благородство, желал полностью им воспользоваться.
— Нет, сэр, — ответил Уилер. — Конечно же мне не в чем упрекнуть Джин!
Судья поднял глаза от палочки и несколько секунд не отрываясь смотрел на Бента.
— Так, так, так, — произнес он. — Не думал, что дело обстоит так плохо. Неужели она вела себя настолько скверно, что ее друзья вынуждены лгать? Джин, встань!