Джейк

Гринвуд Лей Б.

— Если вы объясните, почему поступаете так или иначе, я попытаюсь понять, — сказала Изабель. — Не обещаю, что всегда буду соглашаться с вами, но действительно попытаюсь понять.

— Ну, это все, чего может желать человек, — Джейк сел в седло. — А теперь лучше ложитесь спать. Рассветет чертовски рано.

— Вы вернетесь вечером?

Она ужаснулась — это прозвучало так, словно она хочет, чтобы он вернулся.

— Нет, но приеду к завтраку. И помните, не кладите в кофейник больше маленькой горсти свежих зерен кофе.

Глядя вслед Джейку,

Изабель раздумывала, что за прихоть судьбы отдала мальчиков в руки этого мужчины. Возможно, лучше вернуться в Остин? Вдруг она смогла бы найти человека, больше понимающего в подростках.

Может быть, но никого, кто бы взял всех. Она с ужасом думала, что было бы с Баком, если бы ему пришлось вернуться к фермерам. К добру ли, к худу, но они отдали свои судьбы Джейку.

Изабель думала и о себе. Интересно, выдержит ли она напряжение между ней и Джейком? Бессмысленно делать вид, что ее не тянет к нему. Она будет рядом с ним постоянно, будет видеть его полуодетым, вспотевшим, в одежде, прилипшей к телу, подчеркивающей каждый его контур. И не сможет успокоить свои нервы или унять желания обещанием, что скоро уедет.

Изабель чувствовала, как напряглись мышцы живота. Она в большей опасности, чем мальчики.

Изабель почудилось, что кто-то зовет ее по имени. Открыла глаза — темно. Закрыла их и попыталась снова заснуть.

— Изабель.

Ошибки нет. Завернувшись в одеяло от ночной прохлады, села и открыла рот от удивления, машинально плотнее запахнув одеяло, — поверх борта фургона улыбался Джейк.

— Время готовить завтрак.

Со сна Изабель не очень хорошо соображала, но знала — еще слишком рано, чтобы вставать.

— Который час?

— Четыре.

Он, должно быть, сошел с ума. Даже мальчики не хотят есть в такой Богом проклятый час. Она натянула одеяло на плечи и снова легла.

— Разбудите меня в семь.

— Повар должен вставать в четыре. Работники должны получить завтрак и быть в седле к рассвету.

Наверное, Джейк шутит. Но он уже не улыбался.

— В нашем распоряжении только день. Мне не по карману упускать даже час из него.

Он говорил серьезно и действительно ждал, что она будет сражаться с горшками горячего жира в темноте, едва различая собственную руку у себя под носом.

— Поторопитесь. Когда мальчики встанут, они должны поесть.

— Нет, пусть они помогают.

— Теперь все будет по-другому. С сегодняшнего дня они спят до тех пор, пока вы не позовете завтракать.

Изабель откинула одеяло. Она была полностью одета, но зубы стучали от утреннего холода.

— А что вы намерены делать?

— Пойду досыпать, — ухмылка была совершенно дьявольской.

— Попробуйте и будете зажарены в горячем жире, — она встала.

— Где ваше чувство юмора?

— Не вижу никакого юмора жарить бекон в четыре утра. Вы вполне заслужили кофе на трехдневной гуще.

— Вы не выбросили ее?

Изабель подмывало сказать, что она вылила гущу в костер.

— Нет, оставила эту гадость.

Джейк

с облегчением вздохнул и подал ей руку, чтобы помочь выбраться из фургона. Изабель не приняла ее. Даже не вполне проснувшись, она не доверяла себе настолько, чтобы коснуться его.

— Вот ваш кофе, — она повернулась и направилась к месту вчерашнего костра. — Вы вполне заслуживаете такого, как вам нравится, хотя это и нельзя пить.

— Последнее слово всегда должно остаться за вами, правда? — он рассмеялся.

Это замечание удивило Изабель. Всю жизнь от нее никогда не ждали и не позволяли иметь свое мнение.

— Это плохо?

— Только если я хочу сказать последнее слово, — Джейк опять засмеялся.

Даже в четыре утра его улыбка выглядела потрясающе. Интересно, почему он не улыбается чаще? При этом невозможно на него злиться.

— Вы говорите последнее слово, когда речь идет о лошадях и коровах, я — в вопросах еды и мальчиков.

Изабель не собиралась отступать и позволять Джейку делать все, что угодно. Она отвечает за мальчиков и будет следить за всем, что он делает.

— Посмотрим, — сказал Джейк. Но не увидим, имел он в виду.

Дров не было. Вчера до сна они сожгли все. Джейк сходил к хижине и взял топор.

— Пойдемте. Я буду рубить, вы собирать. — Где?

— Вдоль ручья.

Изабель не понравилась мысль пойти в густую тьму под деревьями, но она не хотела показывать, что волнуется. Юбка зацепилась за куст. Пока отцепляла, Джейк скрылся в темноте, она осталась одна и на миг по-настоящему испугалась.

Она ничего не знает об этой дикой местности. Ей здесь нечего делать!

Услышав стук топора, Изабель расслабилась.

— Идите сюда. Здесь полно дров.

— Где вы? Я ничего не вижу.

Он возник из чернильной темноты под деревьями.

— Здесь.

Изабель обнаружила, что торопливо идет к нему.

— Держитесь за мою руку, здесь бревно на пути. У Изабель было искушение попытаться пойти одной, но она ничего не видела в темноте. Смирившись, протянула руку. Его рука была большой и грубой. Шершавая кожа, сильные пальцы. Максвелл — действительно часть этой земли, дикой страны, где она чувствует себя так неуютно.

Шатер листвы был густым, но лунный свет просвечивал сквозь него. Когда глаза привыкли, Изабель удивилась, как четко видит Джейка, достаточно ясно, чтобы изумиться его силе, когда он взмахивал топором. В воздух летели щепки. Изабель принялась собирать их в подол. Это занятие помогло забыть, что они с Джейком наедине. Казалось, почти мгновенно он наколол целую кучу поленьев.

— Нагружайте. — Что?

— Складывайте дрова мне на руки.

Вздрогнув, Изабель принялась собирать поленья. Странное чувство сковывало движения — что-то изменило их отношения. Но что? Может быть, его спокойный, доброжелательный взгляд или распахнутая рубашка, обнажившая часть широкой мускулистой груди. Или неожиданная интимность мгновения. А может быть, ее собственное осознание того, как она одинока.