Джей
Шрифт:
– Нет, я решила отложить вопрос с этим бесхребетным растлителем, – равнодушно отозвалась Юко – Появились новые обстоятельства. Мне нужно забрать дочь и отвести ее к отцу на остров Муки, – все так же спокойно продолжила женщина – В связи с этим я могу задержать свой приезд.
– Ясно, ясно, – задумчиво покивала улитка – Я приму это к сведен… – и тут ДенДен запнулся, а в его дерзких улиточных глазах отразилась странная пустота.
– Здоровья вам, отец, – все так же невозмутимо продолжила Юко – Прошу вас не забывать, что рано или поздно я вернусь, – совсем не угрожающе напомнила женщина.
– Стой! Что ты… – начала орать
Старшая дочь Кайдо, Юко вовсе не была неуважительной и жестокой дочерью. Она с почтением относилась к своему отцу, всегда подчинялась отданным им приказам и беспрекословно следовала принятым им законам. Никто и никогда не видел, чтобы она кричала на него, говорила с ним без должного почтения, или, не дай боже, решилась физически атаковать. Юко была воспитана в традициях полного подчинения и уважения по отношению к своему отцу.
Улитка истошно запулюмкала, начав бешено вращать глазами. Юко смотрела на нее предельно равнодушным, отстраненным взглядом.
Единственной проблемой было то, что иногда Юко была… немного непонятлива и слегка туповата. К сожалению, эти качества стали только усиливаться с возрастом. Впервые это проявилось, когда она узнала о наказании ее младшей сестры Ямато, из-за которого та немного потекла крышей и стала упорно звать себя Оденом. Это несколько усилилось, когда отец ввел определенные законы, сильно ухудшившие жизнь жителей страны Вано. Нет, Юко ничуть не спорила и не возражала. Ее отец честно захватил власть, вырвав ее из рук более слабого. Правитель этой земли не смог защитить своих людей и теперь все они расплачивались за его слабость. Они выбрали этого Одена, тот проиграл, они должны заплатить. Все честно.
Это не помешало Юко отжать несколько городов с особо бедным и уязвимым населением, после чего немного неверно трактовать часть законов. Никто не осмелился указать ей на возможные ошибки… как было сказано выше, обычным решением проблем Юко было отрывание конечностей. И старшая дочь Кайдо очень не любила, когда ей сообщали, что она в чем-то ошиблась. Прямо-таки смертельно не любила.
Ну а после начала кампании по борьбе с алкоголизмом и начала систематической отправки женщины в любящие объятья деятельной Большой Мамочки и ее не менее деятельного племянника… тотальное непонимание Юко некоторых социальных аспектов вышло на новый уровень. Это непонимание было настолько глубоким, что она умудрялась постоянно допускать странные оговорки и легко скользящие, но крайне болезненные замечания в разговорах со своим отцом. Конечно, женщина понятия не имела, что это было грубо… в конце концов все знали, что старшая дочь Кайдо была до безумия авторитарным, очень обидчивым, но слегка туповатым человеком, что просто не способен на столь тонкий сарказм и иронию (все, кроме первого помощника Короля Зверей Кинга, который фактически Юко и воспитывал. И в битве между технически лучшим другом/кумиром и фактически дочерью возникла ничья, поэтому он просто молчал и заинтриговано следил за событиями. Пока в соревновании негласного доминирования вела Юко, чем вызывала у Кинга невольные слезы гордости).
И все это длительное объяснение запутанных отношений между Юко и ее отцом служило только для одной вещи. Чтобы невольный наблюдатель понял, почему Юко окинула бешено звонящий ДенДен мрачным взглядом,
Юко любила своего отца, но он был трудным, авторитарным и довольно эгоистичным человеком, не терпящим споров, возражений или, не дай боже, компромиссов. Юко любила своего отца, но... она же не железная. И это тоже было отличным способом снятия стресса.
А теперь, ей нужно раздобыть новых рабов. Эти уже выдохлись.
***
Как мы видели ранее, все люди, получившие бесценную информацию по недавно обретенным детям были очень эмоциональными. Кто-то из них был в ярости из-за того, что их мерзкое, отвратительное прошлое продолжало цепляться за них своими склизкими щупальцами. Кто-то старался не утонуть в пучине старых, закорузлых сожалений и чувстве вины, на примере близкого человека зная, что это никому не поможет и ничего не решит.
В отличие от них, человек, зашедший в небольшую, но уютную полутемную каюту был тих и странно отстранен. Марко Феникс оглядел свою комнату долгим, немного рассеянным взглядом, после чего подошел к небольшому шкафу и медленно открыл створки. После этого мужчина поднял голову протянул руку, начав аккуратно рыться на верхней полке. Его лицо оставалось странно пустым во время всего процесса поиска. Наконец Марко что-то нащупал, аккуратно это взял и рывком вытащил небольшую картонную коробку в которой перекатывалось несколько предметов.
Мужчина очень бережно зажал коробку в руках и отошел к небольшой кровати, стоящей напротив шкафа. Там мужчина сел и аккуратно снял картонную крышку, открывая своему взгляду ее содержимое.
Внутри не было ничего по-настоящему ценного. Кто-то даже мог бы назвать это мусором. Большая часть вещей обгорела и частично обуглилась, а единственной полностью целой вещью была небольшая фотография счастливо улыбающейся молодой девушки со светлыми, пшеничного цвета волосами и яркими голубыми глазами.
Марко очень аккуратно взял эту фотографию и бережно ее отложил. При взгляде на девушку, в отстраненных глазах мелькнула теплая, но полная горечи искра… мужчина быстро отвел взгляд, и эмоции снова скрылись под поверхностью его разума. Марко опустил глаза в недра коробки и нервно сжал пальцы.
Сейчас его интересовала вовсе не фотография. Он знал, что Синтия умерла и всегда подозревал, что как-то связан с ее смертью. Слишком уж чисто все было сделано для работы случайных бандитов. Нет, это был давний, почти зарубцевавшийся от времени и усилий его команды шрам. Сейчас же мужчина открыл эту коробку, чтобы мучительно болезненно поковыряться в новой глубокой ране.
Да… это было где-то здесь. Он всегда удивлялся, что эти вещи делали в ветеринарной клинике. Тогда он подумал, что это были подарки детей, иногда заходивших в клинику Синтии.
Марко осторожно опустил руку в коробку, после чего взял потускневший от времени и обугленный по краям рисунок птицы. Картинка была нарисована откровенно кривовато, но в ней виделась примитивная техника и немалое старание. Складывалось впечатление, что рисовавший это ребенок не так давно взял в руки карандаш, но уже примерно понял, зачем этот самый карандаш ему дали. То есть был довольно умным и старательным. Марко вывел это тонкое наблюдение после долгих часов бессмысленного разглядывания жалкой кучи вещей… единственных следов, что остались от Синтии в этом мире.