Джереми Полдарк
Шрифт:
— Мэм, куда бы мы ни взглянули, везде есть возможность для усовершенствования. Непогрешимость есть только в божественных творениях.
— Чем я вас обидел? — спросил Анвин в комнате отдыха.
— Ничем, дорогой мой, — ответила Кэролайн, теребя локон волос. — Да и чем бы вы могли?
— Этого я не знаю. Я из кожи вон лез, чтобы вам угодить, и навлек на себя неодобрение партии, приведя вас на выборы, но вы весь вечер игнорируете меня, предпочитая Ченхоллса или любого другого щеголя преклонных лет, проходящего мимо. Удивлен, как это
— Благодарю, дорогой, на медведя я предпочитаю охотиться на свежем воздухе, — в нежном голоске Кэролайн прозвучали ледяные нотки. — Но почему бы мне не танцевать со щеголями преклонных лет, если мне это доставляет удовольствие? Мы с вами пока еще не связаны оковами — вот и славно, потому как нынче вечером они были бы скучными, унылыми, мрачными и непереносимыми.
Анвин взял себя в руки и улыбнулся.— Простите, Кэролайн. В этом виноваты выборы, умоляю меня простить. Как только положение прояснится, я буду лучшей компанией, обещаю. Был бы ей и сейчас, если бы вы дали мне шанс.
— Ах, это ваше вечное «вот закончатся выборы». Они ведь уже закончены.... О, Джон! Джон!
— Да? — раздраженно отозвался старший Тревонанс. Он не любил, когда эта девица называла его по имени, и терпел это только ради брата.
— Вы знакомы с доктором по фамилии Энис, живущем в Соле или где-то поблизости? Дуайт Энис, если не ошибаюсь.
— Да. Живет не на земле Полдарка, не то в поместье Тренеглоса. Совсем молодой. Я не так много о нем знаю. А что?
— Он сейчас в городе, и я уверена, появится на завтрашних слушаниях. У него есть деньги, как думаете?
— А что? Вы с ним встречались? — подозрительно спросил Анвин.
— Вышло так, что его позвали к Горацию. Я вам об этом рассказывала. Он был таким несговорчивым, когда узнал, что его вызвали к собаке.
— Какая дерзость. Был бы я там, прямо так ему бы и сказал.
— О, я ему тоже это сказала. Но дерзость — не такой уж великий грех, Анвин. Вы так не думаете? Она демонстрирует определенную стойкость духа.
Тем временем в бальном зале разговор чуть сместился от опасной темы. Уэнтворт Листер смотрел на темноволосую девушку, сощурившись.— Скромность, как сказал один греческий философ, это цитадель красоты и добродетели, первая добродетель — простодушие, а вторая — чувство стыда. Этот принцип уже много лет помогает мне в оценке дам.
— А как насчет оценки мужчин? — спросила Демельза.
— И в этом тоже.Танец закончился, и судья медленно оглядел зал. Здесь было тепло, и он пожалел о том, что надел третью пару чулок.— Умоляю, не позволяйте мне более вас задерживать, — произнес он немного обиженно. — Уверен, что вы можете провести время и более приятным образом.
Демельза облизала губы.— Иисусе, похоже, я злоупотребляю вашим временем.
Он вежливо отрицал это в ответ, и Демельза в свою очередь быстро огляделась. Хотя вокруг мелькало множество людей, никто сейчас, похоже, не собирался помешать их разговору тет-а-тет. Судья был не из тех, кто привлекает внимание.
— Хорошо бы в следующий раз сыграли что-нибудь потише, — сказала Демельза. — А то ничего не расслышишь. Слишком
— А вы сами играете? — спросил судья.
— Немного, — неожиданно обворожительно улыбнулась она. — И люблю петь, когда остаюсь в одиночестве.
— Соглашусь с вами в предпочтении виол и скрипок. Что же до пения, то сегодня ничего стоящего не услышать.
Её острый, как у хищницы, слух уловил особые нотки в его голосе. Какое-то мимолетное проявление чувств в его обычно чопорном характере.
— В Корнуолле на удивление много поют.
— И причем все вместе, — он улыбнулся. — Не сомневаюсь, что вы именно об этом говорите. Церковный хор по воскресеньям.
— Разумеется, может, это и не совсем то, что в Лондоне...
— В Лондоне тоже такое бывает. Нечто, не испорченное современными тенденциями. Легкомысленные и пустые песнопения. Подделка под итальянцев, жеманная и искусственная. Чтобы найти чистый источник, придется вернуться на две сотни лет в прошлое, а то и больше.
Внезапно Листер замолчал и взял понюшку табака. Чихнув в кружевной платок, он сцепил руки за спиной и уставился в зал, как будто решил больше не вступать в разговор.
— А что не так с церковной музыкой, милорд? Я не уловила вашу мысль, — отчаянно произнесла Демельза.
— Ха!
Братья Тревонансы вышли из обеденного зала. Пламенеющие волосы Кэролайн чуть возвышались над сэром Джоном, а Анвин целиком ее закрывал.
— Это первая церковь, в которой я услышала орган. В Труро есть один, но я его никогда не слышала. Великолепное звучание, но мне скорее нравится старинная манера, если она исполнена хорошо.
Судья чихнул и утер лицо.— Вам повезло, что ваш слух не целиком разрушен современными тенденциями. Несомненно, вы никогда не слышали пения в манере органум [6] ?
— Нет, милорд. А это разве не пение под орган?
— Орган тут вообще ни при чем...
...Сэр Хью Бодруган говорил о последствиях выборов с мистером Колдренником, ему хотелось что-нибудь выпить. Он до смерти устал от Бодмина и был бы рад завтра уехать домой к собакам и лошадям, Конни с её ругательствами, своей комнате в большом ветхом доме, где он мог развалиться в кресле и рыгать, когда вздумается.
6
Органум - жанр и техника музыкальной композиции в эпоху Средних веков. Исторически наиболее ранняя форма европейской многоголосной музыки.
Здесь всё на него давило. Единственной отрадой послужила встреча с Демельзой Полдарк, чье остроумие освежало и заставляло держаться начеку. Хью огляделся и увидел, что она все еще разговаривает с тем высоким и похожим на паука судьей. Она чертовски неуловима, вот в чем печаль.
Немного изворотливости и неуловимости только придавали удовольствия, он знал это и не хотел, чтобы рыбка досталась слишком легко, но до сих пор он только дважды поцеловал её, и только раз в губы, да пару раз полапал. Проклятая дразнящая длинноногая шалунья. Пора к ней вернуться.