Дзержинский
Шрифт:
По традиции для встречи первой «весенней» партии в Качуге собрались ссыльные со всего Верхоленского уезда. Генрик Валецкий, пепеэсовец из Варшавы, разыскивая земляков, бродил по берегу, где в ожидании погрузки лагерем расположился этап. Кто-то из ссыльных указал Валецкому на Дзержинского.
— Так это вы и есть Дзержинский? А я Генрик Валецкий. Мы вместе с вами сидели в феврале девятисотого в X павильоне, — говорил Валецкий, протягивая руку Феликсу. — Я был арестован раньше и узнал, что вы там, по «книжной почте» [7] . Очень рад познакомиться
7
Заключенные в книгах из тюремной библиотеки отмечали булавками буквы, составляя свое имя, фамилию, дату ареста, дело, по которому привлекается, и номер своей камеры.
— И я рад. Приятно встретить земляка за тысячи верст от родного дома. — Дзержинский крепко пожал руку Валецкому.
Двое суток Валецкий провел в лагере ссыльных на берегу Лены. Дзержинский расспрашивал его об условиях жизни в верхоленской ссылке. Особенно же интересовало его все, что касалось Вилюйска и предстоящего пути к этому городу.
Валецкий охотно делился своими сведениями.
Не обошлось и без старых споров; Валецкий-то был из ППС! Но он принадлежал к ее левому крылу, и Дзержинский убедился, что во многом их точки зрения очень близки между собой.
На исходе вторых суток Феликс отвел Валецкого в сторону и сказал:
— Генрик, я твердо решил бежать. Посоветуйте, откуда и как это лучше сделать.
— Из Вилюйска побег почти невозможен, хотя бы из-за его отдаленности, — отвечал Валецкий. — С паузка тоже не сбежишь, остановки короткие, все у охраны на глазах — мигом спохватятся.
— Значит, отсюда! — подвел итог размышлениям Валецкого Дзержинский.
— Да, отсюда. Но не сейчас. Вам надо «на законном основании» отстать от этапа. Сделаем это так: завтра перед посадкой на паузок вы скажетесь больным, а местный фельдшер подтвердит. Оставят вас в Верхоленске до следующей партии, а вы не будете ее дожидаться: отдохнете, наберетесь сил, и… счастливого вам пути! О фельдшере не беспокойтесь, — сказал Валецкий, заметив недоумение в глазах Дзержинского, — я попрошу его. Он нам сочувствует, да и против правды не очень-то погрешит. Вид-то у вас — в чем только душа держится!
На прощанье Валецкий посоветовал за ночь подыскать напарника. Вода полая, река широкая и бурная, одному не справиться.
Валецкий пошел в село, а Феликс направился к берегу.
У своего костра он нашел Урицкого. Тот сидел ссутулившись, худой, всей своей фигурой и длинным крючковатым носом напоминал какую-то огромную сказочную птицу.
— Хорошо, что ты не спишь, Моисей. Пойдем погуляем, — предложил Дзержинский.
Они подошли к реке и остановились у самой воды. Дзержинский осмотрелся. Поблизости нет никого. Шумит Лена. Можно откровенно поговорить.
Выслушав Дзержинского, Урицкий ответил:
— Спасибо, Феликс, я очень ценю твое предложение, но бежать с тобой не могу.
— Почему же?
— Потому что не хочу связывать тебе руки. Я близорук и без очков как слепой котенок. Представь себе, что будет, если в пути я потеряю или разобью свое единственное пенсне? К тому же совершенно не умею плавать.
Урицкий посмотрел на реку и поежился. У их ног взбухшая Лена катила свинцовые волны. По реке неслись льдины, стволы деревьев и всякий мусор.
— А что же Валецкий? —
— Валецкий — «старик», за ним надзор слабее, и паспорт у него подготовлен. Он может бежать и по тракту, — ответил Дзержинский.
— Тогда возьми Михаила Сладкопевцева. Он террорист, человек решительный, энергичный и сложения крепкого. Как раз то, что нужно.
Сладкопевцев сразу и без колебаний согласился.
Первая часть плана прошла как по маслу.
Фельдшер долго осматривал Дзержинского, качал неодобрительно головой, а затем во всеуслышание категорически заявил, что «в таком состоянии» продолжать путь нельзя. Здоровяку Сладкопевцеву фельдшер посоветовал разыграть приступ аппендицита, что тот и исполнил довольно талантливо.
Начальник конвоя сдал «больных» под расписку верхоленскому исправнику, наблюдавшему за погрузкой, и даже пошутил: «Баба с возу, кобыле легче».
С этого дня в Верхоленске не было ссыльных более тихих и смирных, чем Дзержинский и Сладкопевцев. Они ежедневно ходили отмечаться в полицию, ревностно принимали лекарства, которыми их снабжал фельдшер, читали, помогали хозяину по дому, иногда удили рыбу.
Такая идиллия продолжалась около двух недель.
Вечером 12 июня Дзержинский и Сладкопевцев сидели в своей горнице, читали. Вернее, делали вид, что читают, а сами напряженно прислушивались к тому, что делается на хозяйской половине.
На церковной колокольне пробило полночь.
— Пора, — сказал Дзержинский.
Они вылезли через окно во двор и замерли в ожидании. В избе было тихо.
От избы к избе, от амбара к амбару крались они по деревне. Взошла луна, и беглецы старались подольше находиться в тени строений и деревьев. Наконец подошли к реке. Тут их ожидало новое испытание: у лодки, облюбованной для побега, оказался рыбак. Пришлось спрятаться и ждать, пока тот расставит сети и уйдет.
А теперь быстрее в лодку! Потеряно много драгоценного времени, на исходе короткая июньская ночь, а до рассвета им надо уплыть как можно дальше.
Лодка, подхваченная быстрым течением, неслась как птица.
— Что это? — спросил Сладкопевцев, услышав гул, похожий на шум водопада. Гул все возрастал и наконец перешел в грохот.
Раздумывать было некогда, Сладкопевцев направил лодку к берегу. Они причалили к большому острову.
Впереди оказалась мельница. Вода с шумом перекатывалась через плотину, образуя водопад. Плыть обратно против течения и искать на авось проход между скалами? Невозможно! Месяц спрятался за тучу, поднялся предрассветный туман. Оставался единственный выход — попробовать перебросить лодку волоком через остров.
Потащили. Лодка большая, тяжелая. Сладкопевцев сильнее Дзержинского, но и ему тяжело.
— Давай передохнем, — предлагал Сладкопевцев через несколько шагов. Феликс с благодарностью принимал приглашение, но ни разу первым не попросил отдыха. «Вот черт упрямый!» — весело думал Сладкопевцев.
Выбиваясь из последних сил, они столкнули лодку в реку на противоположной стороне острова. Некоторое время плыли, повалившись на дно лодки, и, отдавшись течению, отдыхали.
Уже рассвело, но густой туман не рассеивался. Хорошо бы пристать к берегу, переждать. Нет, нельзя! Надо спешить, пока побег не обнаружен. И лодка вслепую неслась по течению, все ускоряя и ускоряя ход под ударами весел.