Дзержинский
Шрифт:
В 1938 году Петра Филипповича увезли в Бодайбо. И там 7 июля расстреляли как «активного участника контрреволюционной организации». Нашли такую в таежной глуши! В тот год в захолустном Бодайбо расстреляли более 950 «контрреволюционеров», их фамилии позднее опубликовали местные газеты.
Семья Кобака и в войну не голодала. Делянки продолжали приносить спасение. И соседей подкармливали. Сын «контрреволюционера», Михаил, в 1943 году погиб на фронте. Дочери Кобака выучились, внуки его стали довольно известными людьми в своих областях.
Через 55 лет Анна Петровна после долгой переписки
Но они же этого не хотели!
А их потом и не спрашивали.
Глава сорок девятая. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
В юности Феликс Дзержинский был уверен, что погибнет от «врага», которого носит в себе, туберкулеза легких, и даже подсчитал, когда это произойдет. Вышло не совсем так.
В начале 1920-х врачи обнаруживают у Дзержинского тяжелое заболевание сердца. Ему советуют «умерить страстность в работе», спать не менее восьми часов в день, отдыхать после обеда, два месяца в году проводить в санатории на Черноморском побережье. Если не соблюдать такой режим, то финал может наступить в любой момент. На 49-м году жизни Феликс Эдмундович — физически изношенный человек. Он располнел, с трудом поднимается по лестнице, не спит по ночам от кашля (оставаясь заядлым курильщиком). Но прежние энергия, «страстность в работе» при нем. Тот же аскетичный облик — гимнастерка, начищенные сапоги, шинель, фуражка с красной звездой. Поэтому в глазах окружающих он прежний «железный Феликс». Специалистам в ВСНХ невдомек, что их руководитель несколько раз подавал прошения об отставке (не по состоянию здоровья, а из-за несогласия с политикой «этого правительства»). Лишь близкие Дзержинскому люди понимают, что он «на грани».
3 июля 1926 года Феликс Эдмундович пишет надрывное письмо наркому Рабоче-крестьянской инспекции Валериану Куйбышеву. Начинает с «соображений о системе управления», продолжает о том, что устал от нынешнего положения, и завершает словами:
«Я не могу быть Председателем ВСНХ при таких моих мыслях и муках. Ведь они излучаются и заражают! Разве ты этого не видишь?»
Товарищи по партии встревожены его состоянием. Не пора ли ему сменить место работы? Куйбышев готов уступить Дзержинскому свой пост главы РКИ, о чем пишет председателю правительства Алексею Рыкову:
«Дело с ним настолько серьезно, что соображения о моей амбиции должны отойти на задний план».
Рыков:
«А что, если его назначить председателем Совета труда и обороны?»
Куйбышев:
«Это исключено. У него много инициативности, но нет системы в работе, осязания всей сложности явлений. В ВСНХ преимущества инициативности еще могут перевешивать недостатки Феликса как руководителя, но в Совете труда и обороны это уже не выйдет».
Рыков:
«Я боюсь, что его нервность и экспансивность могут
Пост председателя ВСНХ после инициативного Дзержинского займет как раз Куйбышев — инертный и слабо разбирающийся в промышленности. Тогда-то и напишет зарубежный орган меньшевиков: «...спецы, вплоть до монархистов, готовы в память о Дзержинском панихиды служить...»
Какие мысли председателя ВСНХ «излучаются и заражают»? Что раздражает его в политике «этого правительства»? Феликс Эдмундович редко идет дальше намеков, ведь он в те годы в числе тех, кто борется с уклонами от генеральной линии.
Речь о частностях, хотя и важных. Его политика в промышленности направлена на снижение розничных цен. Действия других ведомств, приводящие к росту себестоимости продукции, вызывают у него протест. В том числе — повышение зарплат на производстве. Дзержинского возмущают «безответственные корреспонденции» в газетах, сообщающие о том, что производительность труда превысила довоенную. Это ложь, и опасная, поскольку порождает «рвачество по линии зарплаты». Неправду эту разоблачает только он, но голос его «слаб, никто ему не внемлет», это «голос вопиющего» (из письма Сталину в 1924 году). «Если мы с розничными ценами не справимся, то не справимся и с индустриализацией», — часто подчеркивает председатель ВСНХ. Известно, что рост оплаты труда не должен опережать роста производительности. Однако как пролетарскому государству не уступать требованиям трудящихся? Еще ведь не изжиты забастовки. Зарплаты повышают — Дзержинский считает это уступкой «рвачеству».
Более существенных разногласий у председателя ВСНХ с «этим правительством» нет. Возглавляет последнее человек не «железный», однако — рыночник, доброжелательно относящийся к Дзержинскому, Рыков. И генеральная линия партии в 1926 году заключается в твердой поддержке нэпа.
Раздражает еще Дзержинского бюрократизм учреждений, в которых буксуют важные начинания. Но ведь они и строят такую экономику — командную, с вкраплениями частного капитала. Сам Феликс Эдмундович бюрократ не из последних, достаточно вспомнить, какие процессы протекают в ОГПУ.
Он слишком эмоционален. И ему просто физически тяжело.
В его письме Куйбышеву есть высказывание, которое приобретет широкую известность:
«Если не найдем этой линии и темпа, оппозиция наша будет расти и страна тогда найдет своего диктатора — похоронщика революции, какие бы красные перья ни были на его костюме».
Что это: пророчество о грядущей диктатуре? И о диктатуре, конечно, Сталина? «На слух» — похоже.
Вырванная из контекста фраза Дзержинского действительно выглядит сбывшимся позднее предсказанием. Такое значение ей нередко и придают.
В действительности Феликс Эдмундович лишь иначе формулирует то, о чем сказал в предыдущем абзаце письма (и повторяет во многих письмах и выступлениях тех лет). Не найдем «линию и темп» — нэпу конец, страна сорвется в насильственную индустриализацию. Восторжествуют те, кто «наверняка поведет и партию, и страну к гибели». Их Феликс Эдмундович прямо называет: Троцкий, Зиновьев, Пятаков, Шляпников. Из их костюмов торчали тогда «красные перья», а вовсе не из сталинского. Ничего иного Дзержинский не имел в виду.