Дзен в большом городе

Стрельцова Маша

Я подержала диск между ладошками, грея об него слегка озябшие руки, и подумала, что наверняка это Дэн во время обеда забегал. Попить кофе и заодно поиграть.

«Ты правда в это веришь?», — недоуменно спросил внутренний голос.

Нет, не верила. Но так думать мне было удобнее. Происшествие было слишком незначительным по сути, и потому я спокойно поставила японский рэп и пошла на кухню пить кофе.

Налила чашечку чая, намазала тост черничным йогуртом и открыла дверцу нижнего кухонного шкафчика, чтобы выбросить

пустой пластиковый стаканчик. И замерла.

На дне обернутого полиэтиленовым мешком ведерка лежала бутылка из-под пепси и обертка Баунти.

Я не пью пепси. Дэн предпочтет кофе, хотя и газводичкой не погнушается. Но уж точно никто из нас не ест Баунти, долго и упорно пережевывать кокосовую стружку среди нас дураков нет. Этот батончик неведомыми путями попал в холодильник уже достаточно давно. Кажется, мне его на сдачу дали, и до сих пор на него никто не польстился.

«Я параноик», — подумала я и позвонила Дэну в офис. Почему-то не ему, а секретарше.

— Юль, привет, это Магдалина, — поприветствовала я ее.

— Добрый день, — слегка важно отозвалась она. — А Денис Евгеньевич уже уехал домой.

Юлька была совсем юной девчонкой, студенткой, отчаянно некрасивой и отчаянно старающейся держаться солидно и взросло.

— Юль, ты часом не знаешь — он сегодня домой уже ездил? На обед, допустим?

— Да нет, весь день то в кабинете, то по офису ходил.

— Точно?

— Абсолютно, — улыбнулась она.

— Спасибо, — растерянно попрощалась я, и села на стул, уставившись на трубку в руке.

Через минуту мне пришла в голову робкая мысль, я позвонила вниз, к охране дома и выяснила, что ко мне сегодня не приходил ни Дэн, ни никто другой. Все забыли старушку Магдалину…

«Это склероз».

«Брысь, шизофрения моя», — я жестко прогнала внутренний голос и спокойно позавтракала, пытаясь не обращать внимание на еще не выветрившийся вкус кокоса во рту.

Помыв посуду, пошла в ванную чистить зубки. Зачем-то посмотрела в зеркало и обворожительно улыбнулась. Хмыкнула, ловко подцепила острым когтем белый волокнистый кусочек, рассмотрела добычу и поморщилась.

Кокосовая стружка.

Я все же сожрала этот «баунти». Я, и никто другой.

«Маразм крепчал…», — посочувствовал внутренний голос.

Некстати подумалось о том, что я за целый день совсем не выспалась. Совсем.

И что диск в сидюке был горячим…

Я все еще пыталась сделать вид, что все нормально.

За окном по небу разливалась вечерняя заря, я еле держалась на ногах от непонятной усталости, но у меня была запланирована работа. И потому в спальне я одела простое льняное платье, достала Библию Ведьмы из-под подушки и пошла на лоджию. Надеюсь, успею поработать до прихода Дэна, требовалось провести обряд для перемирия клиентки и ее свекровки.

Я всегда боялась родителей своего будущего мужа. Я не знала, кто это будет, но меня терзали смутные

сомненья в том, что я им понравлюсь. Я ведьма, не красавица, да и не первой свежести — скоро тридцать. У меня наглый кот и всего десять классов образования. Наконец, я не умею готовить. Думаю, этого вполне достаточно для свекровки, которая желает придраться к выбору сына. А то, что она это пожелает — у меня не было никакого сомнения. Подруги мои, умницы-красавицы, с высшим образованием и отменные хозяйки, в голос плачут от своих свекровок. И то верно — еще никогда две женщины, которые борются за любовь мужчины, не становились подругами.

Впрочем, Мультику повезло. В пору ее недолгой семейной жизни свекровка ее просто игнорировала. Вежливо раскланивалась при встречах, но никогда не ходила к ним в гости и к себе не звала. Однако она и сына против Наташки не настраивала. Остальные девчонки завидовали Мульти черной завистью и вздыхали: «Нам бы такую свекровку».

Вот потому я и рада втайне, что Дэн отрекся от своей семьи и теперь все равно что сирота. Никаких свекровок и семейных ужинов. Никаких откровений о том, какая я неряха и что Дэна я недостойна.

Лепота.

На лоджии было тепло, она у меня отапливается, однако стоило распахнуть окна — и ветер тут же проник сквозь ненадежный ситец, окутал кожу стужей, прошелся ледяной кистью по босым ногам. Поежившись, я достала из шкафчика свечи, четверговую соль, положила на табуретку. А потом, сев в плетеное кресло, прикрыла глаза и открыла Библию Ведьмы.

А-ах…

Настоянная, многовековая ведьминская сила ринулась в кончики моих пальцев, влилась в вены, смешалась с кровью и заструилась по телу. Стало вмиг жарко, на лбу выступила испарина.

Мир качнулся, я судорожно моргнула и схватилась за подлокотники.

«Уже все», — шепнул внутренний голос.

Вздохнув, я пошевелила пальцами и погладила черную кожу на обложке Библии. С четырнадцатого века все ведьмы рода Потемкиных ведут здесь рабочие записи, а умирая — сливают в нее свою силу.

«Я теперь все могу», — уверенно подумала я и снисходительно улыбнулась воробышку, что сел на подоконник.

— Если я протяну к тебе руку — ты сядешь на нее, — ласково сказала я ему. — Если махну в тебя фризом — ты станешь куском льда.

Воробей, наклонив голову, внимательно слушал меня и не мигая смотрел круглым глазом.

— Так что лети-ка ты отсюда подобру-поздорову, — вздохнула я. — И впредь с ведьмами не связывайся, не все такие добрые как я.

Он пару раз скакнул на подоконнике, всхлопнул крыльями и полетел в темнеющее вечернее небо, уже подсвеченное уличными фонарями.

А я открыла Библию на той странице, которую вчера заложила фотографиями клиентки и ее свекровки, вчиталась в текст заклятья. Хм, и почему я знаю всего два заговора от злой снохи, и тридцать семь — от злой свекровки?