Дюна

Андерсон Кевин Джей

Звезды смотрели в щель меж каменных стен. Пауль почти не различал фигуру матери – так, смутный серый призрак, почти невидимое движение во мраке.

– Фонарик бы зажечь… – шепнул он. – Жаль, нельзя.

– У нас есть не только зрение, – напомнила Джессика. Пауль передвинул ногу дальше вперед, перенес на нее вес, пошарил второй ногой – и наткнулся на что-то. Подняв ногу, обнаружил, что это ступенька, и поднялся на нее. Протянул руку назад, поймал руку Джессики и потянул за собой.

Еще ступенька.

«Удобная и ровная, – добавила про себя Джессика. – Без сомнения, дело рук человека…»

Она поднималась вслед за почти невидимым сыном, ногой нащупывая ступени.

Стены

постепенно сблизились – теперь лестница была узкой, еле пройти: плечи почти касались стен. Наконец она вывела их в узкое ущелье с ровным полом, которое, в свою очередь, открывалось в неглубокую, залитую лунным светом котловинку.

Пауль вышел на край котловинки, огляделся и прошептал:

– Как красиво!..

Джессика, стоявшая за его плечом, могла лишь молча с ним согласиться.

Как бы она ни устала, как бы ни раздражали катетеры, носовые фильтры и наглухо застегнутый дистикомб, как бы она ни боялась и ни мечтала об отдыхе, – красота котловинки захватила ее.

– Как в сказке, – прошептал Пауль. Джессика кивнула.

Перед ними расстилалась целая рощица пустынной растительности – кусты, кактусы, крохотные розетки зеленых листиков. Дул ветерок, и листья трепетали в лунном свете. Стены котловинки по левую руку были зачернены тенью, справа – озарены луной.

– Наверняка тут живут фримены, – проговорил Пауль.

– Да, такое количество растений без человеческого ухода не выживет, – согласилась она и, сняв колпачок с питьевой трубки, глотнула воды. Теплая, с еле заметным горьковатым привкусом влага смочила горло, сразу освежив ее. Когда она закрывала трубку, под колпачком захрустели попавшие в него песчинки.

Внимание Пауля привлекло движение – справа от них, на расстилающемся внизу дне котловинки. Сквозь кусты дымника и поросль травы виднелся освещенный луной клин песка, а на нем – хоп, хоп, прыг-скок, хоп-скок, хоп – резвились какие-то крошечные зверушки.

– Мыши! – прошептал он.

Хоп-хоп-хоп – они то скрывались в тенях, то снова выпрыгивали на свет.

Беззвучная тень упала с неба на зверьков. Пронзительный птичий крик, хлопанье крыльев – и серая птица призраком поднялась над котловинкой с темным комочком в когтях.

Весьма своевременное напоминание, подумала Джессика.

Пауль все смотрел в котловинку. Глубоко вздохнув, он почувствовал чуть резковатый запах шалфея, струящийся из ночной тьмы. Хищная птица… Он принял ее как реальность Пустыни, естественный порядок вещей в ней. После атаки хищника в котловинке наступила такая несказанная тишина, что казалось, слышно было, как льется на стоящие на страже кусты сагуаро и ощетинившегося зелеными копьями красочника молочно-голубой свет луны. И тихое пение этого света было, наверно, древнейшей, первозданной гармонией Вселенной.

– Пора, пожалуй, найти место для палатки, – нарушил наконец молчание Пауль. – А завтра с утра попробуем найти фрименов, которые…

– Чаще всего незваные гости не слишком радуются, найдя фрименов! – прервал его слова тяжелый мужской голос, раздавшийся откуда-то сверху и справа. – Только, пожалуйста, не надо бежать, пришельцы, – добавил голос, когда Пауль дернулся было обратно к проходу. – Если вы побежите, только растратите зря влагу своих тел.

«Им нужна вода нашей плоти!» – с ужасом подумала Джессика. Ее мышцы пришли в полную готовность, мгновенно преодолев усталость. Внешне, впрочем, это было невозможно заметить. Определив направление на голос, она невольно поразилась: вот это мастера! Даже она не слышала, как фримены подобрались так близко. Тут же она сообразила, что владелец голоса был

неслышим потому, что звуки его движения были неотличимы от обычных звуков пустыни.

Второй голос откликнулся со стены котловины, слева:

– Кончай с этим, Стил. Берем их воду – и идем дальше. Времени до рассвета осталось немного.

Пауль, не так хорошо, как мать, подготовленный к неожиданным опасностям, был раздосадован: он замер, он пытался даже бежать, он позволил панике, пусть даже на миг, захватить себя!.. Теперь он усилием воли заставил себя действовать так, как его учили: расслабиться, затем от настоящей расслабленности перейти к кажущейся и быть готовым в любой миг нанести удар в любом направлении.

Но он все еще чувствовал страх. И знал его причину: он по-прежнему не видел будущего… и того, что происходило сейчас, он раньше не видел… а их окружали фримены, которым нужна лишь вода двух беззащитных тел.

8

…Эта религиозная традиция фрименов является, таким образом, источником и основой учения, известного сегодня как «Столпы Вселенной»: и его Квизара Тафвид ныне – среди нас, неся все свои знамения, пророчества и свидетельства. Они несут нам мистический сплав веры, вышедший из горнила Арракиса; глубинную красоту этой веры лучше всего выражает волнующая музыка, основанная на старинных формах, но отмеченная знаком нового пробуждения. Кто не слыхал «Песнь Старца», кого не тронула она до глубины души?

Я влачил стопы свои в пустыне, Где сонмы миражей дрожали и текли. Я жаждал славы, я к опасности стремился, Достичь пытался горизонтов Аль-Куляба – И видел я, как сравнивает горы Седое Время тщась настичь меня. И видел: воробьи примчались Быстрей, чем волк в прыжке убийственном, И сели на ветви древа юности моей. Я слышал – в кроне стая их порхала, Но растерзали меня Их злые маленькие коготки и клювы… Принцесса Ирулан. «Арракис Пробуждающийся»

Человек полз через гребень дюны – пылинка под полуденным солнцем. На нем были лишь рваные лохмотья – все, что осталось от плаща-джуббы. Голое тело под прорехами было беззащитно перед жарой. Капюшон джуббы был оторван, но человек из полосы ткани от подола плаща сумел сделать себе тюрбан. Между витков тюрбана торчали клочья песочного цвета волос. Редкая бородка и густые брови были того же цвета. Под сплошь синими глазами оставалось еще темное пятно. Полоска свалявшихся волос на усах и бороде – тут проходила трубка дистикомба, от носовых фильтров к водяным карманам.

Человек замер на гребне, перебросив руки на осыпающийся склон. На его спине, на руках и ногах запеклась кровь; к ранам присохла корка серовато-желтого песка. Человек медленно подтянул руки под себя, поднялся рывком и встал, пошатываясь. Даже это слабое, неловкое усилие сохраняло следы былой четкости и отточенности движений.

– Я – Лиет-Кинес, – хрипло произнес он, обращаясь к пустынному горизонту. Его голос был лишь слабой карикатурой на самое себя. – Я – планетолог Его Императорского величества, – продолжил он уже шепотом, – Планетный Эколог на Арракисе. Я – хранитель этой земли.