Дюна
Шрифт:
– Но прекраснее всего то, что об этом узнает и сам герцог. Он догадывается даже сейчас. Атрейдес наверняка чувствует ловушку.
– Бесспорно, герцог знает о ней, – промолвил барон, и в голосе его проскользнула печаль. – Он не может спастись и знает это… тем горше окажется его участь.
Барон поднялся из тени у глобуса Арракиса. На свету фигура оказалась громадной, чрезмерной для человека жирной тушей. Мягкие выпуклости под темным одеянием свидетельствовали, что тушу эту несут гравипоплавки. И хотя на самом деле он весил около двух сотен стандартных
– Я проголодался, – прогремел барон, потирая пухлые губы унизанными кольцами пальцами, и глянул на Фейд-Рауту утонувшими в жире глазами. – Прикажи подавать еду, дорогой. Подкрепимся, а потом отдохнем.
Так говорила cв. Алия-от-Ножа: «Неприступное величие богини-девственницы Преподобная Мать должна сочетать с ужимками развратной куртизанки, пока крепки в ней силы молодости. А когда молодость и красота оставят ее, она увидит, что место, где обитали эти силы, стало источником хитрости и изобретательности».
– А теперь, Джессика, что ты скажешь в свое оправдание? – спросила Преподобная Мать. Солнце клонилось к вечеру, заканчивался день испытания Пола. Женщины остались вдвоем в утренней гостиной Джессики, а Пол ожидал в соседней – звуконепроницаемой медитационной палате.
Джессика стояла лицом к южным окнам. Она и видела, и не видела, как вечерние тени наползают на пойму и реку. Она и слышала, и не слышала этот вопрос Преподобной Матери.
Такое испытание уже совершалось… много лет назад. Тощая девчонка с шапкой отливающих бронзой волос, измученная томлением созревающей плоти, переступила порог кабинета Преподобной Матери Гайи Елены Мохайем, старшего проктора школы Бинэ Гессерит на Уаллахе IX. Джессика глянула на свою правую ладонь, шевельнула пальцами, припоминая боль, ужас и гнев.
– Бедный Пол, – шепнула она.
– Я задала тебе вопрос, Джессика, – придирчивым тоном повторила старуха.
– Что? Ох… – вздохнула Джессика, отрываясь от воспоминаний, и обернулась к Преподобной Матери, сидевшей спиной к каменной стене меж двух выходивших на запад окон. – Что вы хотите услышать от меня?
– Что я хочу услышать от тебя? Что я хочу услышать от тебя? – резко передразнила ее старуха.
– Да, я родила сына! – вспыхнула Джессика, прекрасно понимая, что старуха намеренно старается рассердить ее.
– Тебе было приказано рожать Атрейдесу лишь дочерей.
– Но сын так много значил для него, – с мольбой сказала Джессика.
– И ты в гордости своей решила, что можешь родить Квизац Хадерача!
Джессика горделиво подняла голову:
– Я почувствовала такую возможность.
– Ты думала лишь о том, что твоему герцогу нужен сын, – отрезала старуха. – А его желания не имеют ничего общего с нашими
– Даже ваши схемы не безошибочны, – возразила Джессика и выдержала прямой взгляд старухиных глаз.
Наконец та пробормотала:
– Впрочем, сделанного не воротишь.
– Я поклялась никогда не сожалеть об этом решении, – сказала Джессика.
– Как это возвышенно с твоей стороны, – насмешливо отозвалась старуха. – Не сожалеть ни на каплю. Посмотрим, что ты запоешь, когда станешь гонимой, за голову твою будет назначена награда и рука каждого мужчины будет вправе безнаказанно взять и твою жизнь, и жизнь твоего сына.
– Разве нет иного выхода?
– Иного выхода? И меня спрашивает об этом сестра, Дочь Гессера?
– Я спрашиваю лишь о том, что видите в нашем будущем вы, при ваших высших способностях.
– В будущем я предвижу лишь то, что уже предвидела в прошлом. Ты прекрасно знаешь положение дел, Джессика. Сознание расы чувствует собственную смертность и боится застоя наследственности. Она же в нашей крови… эта потребность смешивать гены… без всякого плана. Империя, компания КАНИКТ, все Великие Дома – все они лишь щепки, которые несет поток.
– КАНИКТ, – пробормотала Джессика. – Должно быть, там уже решили, каким образом лучше перераспределить доход, получаемый от Арракиса.
– Что такое КАНИКТ как не флюгер, следящий за направлением ветров нашего времени? – сказала старуха. – Император и его приближенные сейчас контролируют пятьдесят девять целых шестьдесят пять сотых процентов голосов директоров КАНИКТ. Естественно, все они чуют наживу, а раз ее чуют и прочие, похоже, число поданных за него голосов возрастет. Вот и вся история, девочка.
– Она-то и интересует меня теперь, – сказала Джессика. – Исторический обзор.
– Не остроумничай! Ты не хуже меня знаешь, какие силы нас окружают. У нашей цивилизации три опоры: императорский Дом противостоит Федерации Великих Домов Ландсраада, а между ними лавирует Гильдия с ее чертовой монополией на межзвездные перевозки. Политический треугольник – наиболее нестабильная из всех структур. И все было бы куда хуже, если бы в Империи доминировала несложная феодальная торговая культура, обратившаяся спиной к науке…
Джессика горько произнесла:
– Щепки на поверхности потока… вот эта – герцог Лето, эта – его сын, а эта…
– Заткнись, девчонка. Ты ввязалась в эту историю, с самого начала представляя последствия.
– «Я из Бинэ Гессерит: я живу, чтобы служить людям», – процитировала Джессика.
– Именно, – произнесла старуха, – и теперь нам остается лишь надеяться сохранить в грядущем всеобщем пожаре ключевые генетические линии.
Джессика закрыла глаза, чувствуя, как подступают к ним слезы. Она подавила внутреннюю дрожь, потом внешнюю, выровняла дыхание, пульс, высушила внезапно вспотевшие ладони. Наконец она произнесла: