Дюна
Шрифт:
Герцог Лето Атрейдес оперся на парапет навигационной башни посадочного поля вблизи Арракиса. Первая луна овальной серебряной монеткой уже повисла невысоко над южным горизонтом. Сухая глазурь иззубренных утесов Барьера поблескивала под нею в пыльной дымке. Налево, в тумане, светились огни Арракина – желтые… белые… голубые.
Лето подумал о своих объявлениях, развешанных во всех людных местах этой планеты, – каждое с его подписью: «Наш высочайший Падишах-Император повелел мне принять правление этой планетой и прекратить все раздоры».
От ритуальности
Они попытались взять жизнь моего сына!
С яростью было трудно совладать.
Он видел огоньки: какой-то наземный транспортер катил к посадочному полю из Арракина. Он надеялся, что это – бронемашина с охраной и что на ней привезли Пола. Задержка раздражала, пусть даже она, как сообщил лейтенант Хавата, вызвана осторожностью.
Они попытались взять жизнь моего сына!
Герцог потряс головой, чтобы отогнать гнев, и глянул обратно на поле, по периметру которого монолитными башнями высились пять его собственных фрегатов.
Лучше промедлить из осторожности, чем…
«Этот лейтенант хорошо справляется с делами, – напомнил он себе. – Намечен к повышению, полностью предан».
Наш высочайший Падишах-Император…
Если бы только жители этого захолустного городишка могли увидеть записку, адресованную Императором своему благородному герцогу, прочесть ее презрительные завуалированные выпады против мужчин и женщин в конденскостюмах: «…чего же еще ожидать от варваров, мечтающих всем сердцем лишь об одном – жить вне жесткой безопасности кастовой системы фофрелах?».
В этот момент герцогу казалось, что и сам он всю жизнь мечтал только о том, чтобы уничтожить все классовые различия, их гибельный опостылевший порядок. Из окутавшего поле облака пыли он глянул вверх на неподвижные звезды и задумался: «Вокруг одного из этих маленьких огоньков вращается Каладан… Но мне не дано еще раз увидеть родной дом». Тоска по Каладану пронзила его грудь. Ему казалось, что родилась она не в душе его, но что Каладан вдруг сам потянулся к нему. Даже в мыслях не мог он назвать выжженную пустыню Арракиса своим домом, когда думал о будущем.
«Следует скрывать свои чувства, – думал он. – Ради мальчика. Его дом будет здесь. Сам я могу считать Арракис адом, куда меня ввергли перед кончиной, но он должен отыскать здесь источник вдохновения. Непременно».
Волна жалости к самому себе, впрочем, немедленно с презрением подавленная, охватила его, почему-то ему вдруг припомнилась пара строчек из стихотворения, которое часто повторял Гарни Холлик:
Грудь мою наполняет аромат времени,А ветер уносит песок вдаль…«Ну,
Разве что Харконнены ухитрились уже отравить даже людей пустыни своими ядовитыми кознями.
Они попытались взять жизнь моего сына!
Скрежет металла сотряс башню, дрогнул и парапет под руками. Перед ним упали боевые ставни, закрывая обзор.
«Челнок идет на посадку, – подумал он. – Пора спускаться к людям и браться за работу». Он обернулся, направился к лестнице, спустился в большой зал для пассажиров, пытаясь по дороге изобразить на лице спокойствие и приготовиться к встрече с людьми.
Они попытались взять жизнь моего сына…
Люди с поля уже вваливались внутрь, когда он наконец добрался до комнаты с желтым потолком. Все тащили сумки через плечо, орали и балагурили, как студенты, возвращающиеся с каникул.
– Эй! Чувствуешь, что-то ходить жестковато?
– Это называется гравитацией, старина.
– Сколько «же» в этом местечке? Как-то тяжело!
– Ноль девять по справочнику.
Словесная перепалка охватила всю комнату.
– А ты хорошо разглядел сверху эту дыру? Где же здесь наша добыча?
– Харконнены забрали! Лично я – в душ, а потом сразу в постельку.
– Разве ты не слыхал, дурень? Забудь про душ, набери-ка песка и три свою паршивую задницу.
– Эй! Заткнитесь! Герцог!
Герцог вступил с лестницы во внезапно притихшую комнату.
Гарни Холлик вышел навстречу ему из толпы. На одном плече – сумка, в другой руке – гриф девятиструнного бализета. Его длинные пальцы и инструмент всегда наготове – на тот случай, если герцог вдруг пожелает услышать пленительное пение бализета.
Герцог глядел на Холлика, не скрывая восхищения грузным уродцем, этим талантливым дикарем. Человек этот жил вне системы фофрелах, хотя повиновался каждому ее предписанию. Светлые волосы Холлика прикрывали залысины на лбу. Рот сложился в приятную усмешку. Кривой шрам на щеке, казалось, ожил и зазмеился по собственной воле. Браво и с готовностью он подошел к герцогу и поклонился.
– Гарни, – сказал герцог.
– Милорд, – он махнул бализетом в сторону остальных, – это последняя группа. Я предпочел бы, конечно, явиться с первой волной, но…
– Ну, Харконненов тебе хватит, – произнес герцог. – Отойдем в сторону, Гарни, надо поговорить.
– Повинуюсь, милорд.
Они отошли к нише рядом с торгующим водой автоматом, люди в комнате беспокойно зашевелились. Не выпуская из рук бализет, Холлик бросил сумку в угол.
– Сколько человек ты можешь выделить Хавату? – спросил герцог.