Дюна: Пауль
Шрифт:
— Трудно будет найти человека, который добровольно захочет владеть Грумманом. Планета полностью выработана и истощена. Даже Моритани не раз пытались освободиться от него.
— Значит, мы отдадим этот лен тому Дому, который нам не нравится! Как бы то ни было, я хочу удалить с Груммана Дом Моритани, и я намерен сделать это лично. Я должен показать Ландсрааду, что император не оставляет без внимания малейшее неуважение к его доброму имени.
Фенринг, однако, не выказал той радости и энтузиазма, которых ожидал от него Шаддам. Звуки и запахи ночного города овевали обоих мужчин, горячили им головы.
— Вам
Шаддам презрительно фыркнул.
— Я никому не могу доверить такое важное дело, даже тебе, моему проверенному другу. Когда мы со всей мощью империи высадимся на Груммане, виконт Моритани будет вынужден на коленях вымаливать мое прощение.
Фенринг внезапно проявил живейший интерес к голографическому факелу, пылавшему на одной из башен города. Он отвернулся, чтобы Шаддам не заметил выражения его лица.
— Э-э, возможно, вы ждете от него слишком многого.
— Это невозможно, ведь я император.
Несмотря на вялую реакцию графа, Шаддаму понравилась эта затея. Это будет не обычная военная кампания, а внушающее трепет событие, настоящий спектакль — исполненный торжества и величия, на какие только способен Дом Коррино. Этот спектакль преподаст виконту Моритани — да и всем домам Ландсраада — хороший урок покорности.
~ ~ ~
Так же как Лето Атрейдес формировался под влиянием своего отца, под его собственным влиянием формировался Пауль. В их роду чувство чести и справедливости переходило из поколения в поколение. Именно это и предопределило величайшую трагедию, происшедшую с Паулем. Он должен был это предвидеть, но не смог.
Ведя объединенные вооруженные силы Атрейдесов и Эказа против Дома Моритани, герцог Лето вспомнил слова отца, произнесенные им, когда Лето было всего семь лет: «Закон — это не моток бечевки, который разматывают до тех пор, пока от него ничего не остается».
В то время он не понял, что имел в виду старый Пауль, но образ остался в памяти навсегда. Однако постепенно Лето начал понимать разницу между истинно благородными Домами и теми людьми, которые опирались на этику конкретных положений и условную мораль. Для Дома Атрейдесов законы империи действительно что-то значили. Для многих других — нет. Дом Моритани попадал во вторую категорию.
Сейчас, стоя рядом с сыном на командном мостике флагманского фрегата, Лето смотрел на утреннее небо, заполненное десантными судами, на которых высаживались на Грумман солдаты Атрейдеса и Эказа, на тяжелые пушки и другое оружие дальнего радиуса действия. Маленькие самолеты, прочерчивая небосвод, устремились в разных направлениях, чтобы обеспечить разведданными высаживавшиеся войска.
Ритка выглядела тусклым, хорошо укрепленным городом на берегу давно высохшего моря, подпертым с тыла скалистыми подножиями гор.
— Похоже, здесь не за что воевать, — бесстрастно заметил Дункан.
— Мы здесь не для завоевания, а для отмщения, — сказал Лето.
— Смотрите,
Лето и сам видел, что Ритка прикрыта мощной защитой, мерцающими непроницаемыми полями, которые делали невозможными ни артиллерийские обстрелы, ни воздушные бомбардировки.
— Он вынуждает нас к обычной наземной операции с участием пехоты, защищенной индивидуальными экранами. К той же рукопашной схватке, но в большом масштабе.
— К доброму старому кровопролитию, — сказал Гурни. — Если он этого хочет, то получит.
Пауль внимательно изучал будущий театр военных действий, вспоминая уроки тактики Суфира Хавата.
— Дно высохшего моря — это огромный плацдарм, на котором мы можем посадить все наши корабли, развернуть все боевые машины и огневые средства и расположить войска.
Несколько грумманских дивизий заняли линию обороны перед Риткой, вдоль береговой линии бывшего моря, где они намеревались встретить наступавшие армии союзников. В большинстве своем войско было пешим, но многие должны будут сражаться верхом на мускулистых конях — знаменитых жеребцах Дома Моритани.
— Они правильно выбрали поле боя, — сказал Лето. — У них есть свобода маневра. Отлично, все это хорошо и для нас.
— Уж слишком легко все получается, — предостерег Дункан. Они с Гурни сидели возле панели связи, внимательно изучая данные, поступавшие с самолетов-разведчиков. — Слишком все очевидно.
— Возможно, это трюк; они хотят заманить нас в какую-то ловушку, хотя я сомневаюсь. Моритани никогда не отличался стратегическими талантами, — сказал Лето. — Переходите на зашифрованную связь и напомните офицерам, чтобы соблюдали предельную осторожность и бдительность. — Он обернулся к Паулю, который внимательно смотрел на экран: — Это твоя первая война, Пауль. Ты извлечешь из нее множество уроков, не важно, как она закончится. Надеюсь, уроки будут полезными. Существуют правила ведения войны, ее обычаи.
Словно подслушав мысли отца, Пауль тихо пробормотал:
— Закон — это не моток бечевки.
Лето улыбнулся. Его всегда поражала удивительная интуиция мальчика, которая особенно сильно проявлялась в трудных ситуациях. Несмотря на опасности, с которыми им предстояло столкнуться, Лето не жалел о том, что взял с собой сына. Иногда самое лучшее обучение и воспитание происходит под огнем противника. Лето понимал, что не сможет всю жизнь направлять действия сына — его отец погиб, когда Лето не был готов принять на свои плечи бремя правления. Грумман станет испытательным полигоном — ведь когда-то, может быть, скоро, мальчику предстоит самому стать владетельным герцогом.
Формально объявленная война убийц накладывала определенные ограничения на те силы и средства, которые могли развертывать воюющие стороны. В конечном счете военные действия должны были сводиться к мелким рукопашным стычкам между небольшими группами преданных воинов при минимальных потерях среди невоюющего гражданского населения. Но Дом Моритани уже нарушил много правил, и Лето сомневался, что виконт и дальше станет придерживаться законов ведения войны в приближавшемся столкновении. Даже падишах-император не сможет закрыть глаза на столь вопиющее попрание его собственных законов.