Дыши
Шрифт:
— Что?
— Я их поймал.
Снова тишина, затем:
— Уже?
— Ленни Лемкок пытается держать себя в руках, — начал объяснять Чейз. — Но также часто терпит неудачу. В такие моменты ему нужно напиться так, чтобы месяц ничего не помнить. На это требуются деньги. А поскольку он безработный и живет на пособие по инвалидности, ему приходится воровать. Оглядев дом, я понял, что это Ленни, поскольку его отличительный подчерк — оставить после себя бардак. И отпечатки. Мне даже не пришлось их снимать, чтобы понять, что это он. Он зависает в семи разных заведениях. Я нашел его в четвертом в хлам пьяным. Сейчас он за решеткой
— Ты знаешь все обо всех в городе? — спросила она тихо, еще сонная и с оттенком милого удивления в голосе.
— Только тех, кто чудит.
— И Изгоя Эла, — добавила она.
— Эл живет на мясных консервах и фасоли. Его резиденция — навес в переулке. Его лучшие друзья — двадцать пять диких кошаков, ни с одним из которых человек в здравом уме связываться не захочет, и он может уместить все свои пожитки в магазинной тележке. Всё это е*анутое дерьмо. Только оно не досаждает.
Чейз услышал ее тихий, музыкальный смех и, как всегда, наслаждался им.
Когда смех стих, он мягко приказал:
— Ладно, детка, тебе пора снова засыпать.
— Хорошо, милый.
Он закрыл глаза, пропуская ее слова сквозь себя.
Он любил, когда она называла его Чейз.
Но когда она называла его «милый», — это было чем-то другим. Чем-то чистым. Чем-то волшебным. Как выпавший ночью первый снег. Вы просыпаетесь под него, варите кофе, закутываетесь в куртку и шарф поверх пижамы, натягиваете шерстяные носки и сидите снаружи на крыльце, пьете кофе, от которого вам становится тепло, наблюдая, как ваше дыхание вырывается клубами пара, воздух вокруг чистый, и вы с легкостью вдыхаете эту чистоту.
Это было маленькое обычное чудо, но даже это не делало его менее чудесным.
В первый раз, когда она назвала его «милый», Чейзу показалось, что его коснулся ангел, и с тех пор он не переставал чувствовать это каждый раз, слыша от нее это слово.
Он открыл глаза и спросил:
— Ты знаешь дорогу ко мне?
— Да, — мягко ответила она, и это он тоже пропустил сквозь себя. — Думаю, я приеду без четверти семь.
— Хорошо, милая.
— Уверен, что я ничего не могу привезти?
— Только себя.
— Хорошо, Чейз.
Это он тоже всегда пропускал сквозь себя.
— Спи дальше.
— Хорошо.
— До скорого, детка.
— Пока, Чейз.
Он отключился, бросил мобильник на тумбочку и перекатился на спину, уставившись в потолок.
Мисти спала в хозяйской спальне.
Чейз спал в комнате для гостей.
Через месяц после ее смерти он выкинул старую кровать, в которой она спала, и купил новую. Опробировал матрас, который был похож на сон на твердом облаке. Впечатляюще.
Сегодня вечером Фэй будет с ним в этой постели, ее волосы, ее запах, ее тело, ее кристально-голубые глаза — всё на соседней подушке.
Чистая постель, незапятнанная грязью, которой когда-то была его жизнь.
Его постель.
Он засунул одну руку за голову, одновременно приподняв колени и обхватив другой рукой член.
Затем закрыл глаза и пробежался по одному
В итоге, сильно кончил.
Три часа спустя, подрочив с мыслями о Фэй, приготовив кофе, завтрак и вернувшись с пробежки, Чейз, принял душ, и в джинсах, темно-синей саржевой рубашке, теплом шерстяном свитере цвета деним и толстых шерстяных носках, сидел в кресле-качалке на парадном крыльце. Устремив взгляд на равнину, в руке он держал кружку с горячим кофе, а ноги закинул на перила.
Чейз жил в юго-западной части Карнэла в доме в стиле ранчо с четырьмя спальнями. Ему принадлежало пятнадцать акров, и ни один из его соседей не имел меньших владений, чем в три раза больше. Поэтому со своего крыльца он не мог видеть ни одного соседнего дома. Только долину, на которой они жили, деревья, усеивающие равнины и скрывающие дома, холмы, окружающие местность, горы за ними и вдалеке городок Карнэл.
Карнэл казался дальше, чем располагался на самом деле. На равнине он выглядел маленьким, но был всего в десяти минутах езды.
Родители матери Чейза учредили для него трастовый фонд, к которому он мог получить доступ по достижении двадцати пяти лет. Часть их он потратил на внесение солидного первоначального взноса за этот дом и землю, чтобы остатки ипотеки он мог погашать из своей зарплаты полицейского. Гостиная, столовая, общая комната, огромная кухня, винная кладовая, встроенная кладовая на кухне, две ванные и санузел, кабинет и четыре спальни, причем одна из ванных комнат находилась в хозяйской спальне вместе с большой гардеробной. Старомодное переднее крыльцо, большая квадратная терраса сзади и массивный гараж на две машины, в котором легко могли поместиться два внедорожника, два снегохода и квадроцикл.
Остальные деньги Чейз не трогал.
Поскольку он решил, что у него будет трое детей. В основном потому, что у него никогда не было ни брата, ни сестры, а ему бы их хотелось, а еще лучше, как у Фэй, иметь обоих. В отсутствии близких, он решил, что какого бы пола ни родились у него дети, они не будут единственными, и будут жить в доме, полном людей, шума и любви. Поэтому остальные деньги он отложил на их обучение. Ему было все равно, захотят ли они поступить в профессиональное училище, стать косметологами или сантехниками, поступить в Гарвард или Стэнфорд и стать врачами или юристами. Что бы это ни было, им бы не пришлось беспокоиться о том, как заплатить за свое обучение.
Он поступил так, потому что его отец отказался оплачивать образование Чейза, потому что Чейз выбрал не бизнес-курсы, а юриспруденцию и политологию, чтобы стать полицейским, а не адвокатом. В своей обычной манере Трейн Китон пытался манипулировать деньгами. Чейз просто выигрывал гранты, брал кредиты, подрабатывал во время занятий и летом, оплачивая собственными гребанными деньгами посещение любых курсов, которые выбрал.
Жаловаться было бесполезно, и чтобы получить желаемое, он должен был действовать. Но было нелегко. Он помнил, как занимался по ночам, усталость на лекциях и то, как после них тащился на работу, и как выплатил последний студенческий кредит пять лет назад. Своего ребенка он такому подвергать не собирался.