Дырявые часы
Шрифт:
– Ничего удивительного в этом нет, – отвечала девушка, с аппетитом уплетая апельсиново-шоколадный крем из рожка. – Когда день за днём слышишь одно и то же: «куда отправилась, в клуб? – там одни сатиры!», «не души незнакомых мирян», «хватит перефыркивать библиотекарей!» и тому подобное, то начинаешь просто жить вопреки – понимаешь?
Жиль улыбнулся и кивнул.
– Начинаешь цепляться за любую возможность, лишь бы «убежать» хоть на чуть-чуть, как сегодня. Сколько можно слушать мамины причитания о будущем моей сестры, которая на десять лет старше! Вот пусть сама и выпендривается своим хахалем – мне-то что за дело! Ни её, ни маму всё равно никто больше года не вытерпит, всё равно Эва – сестра моя – будет
– Это сколько ж раз Эва уже была замужем?
– Замужем-то – ни сколько, имя, наверное, только к сожительству обязывает. А вот предложений поступало уйма. Но мама же начнёт: «Не спешите, оглядитесь, присовокупитесь друг с другом» – не помню, как точно она там говорит. Вот они подождут, дурацкий норов сестры быстро вылезет, и всё – поминай как звали жениха.
– Так если она такая заносчивая, чего же не пошлёт всех куда подальше?
– Вопрос вопросович… Думаю, Эвита – как ласково зовёт её мама – хотя, как по мне, то нашей Эве до Эвиты, как половнику до первой леди. Хотя… и у половника шансов побольше будет. Как только такие мужчинам нравятся, жёсткие и топорные? Я с детства её дразнила: «Ох, и злой у тебя рот, баба ты наоборот!»
Парень, конечно, заметил, что девушка ловко увильнула от ответа, но виду не подал:
– А она?
– Что она? Нос задерёт и пошла маме предлагать, как меня наказывать.
– Совсем некому было заступиться?
– А кому? Первый муж мамы – «глупая любовь всей её жизни» – сам ушёл к другой, оставив после себя Эву; второго – которого терпеть не могла – прогнала из-за пьянки. Я ведь от второго – вот, видимо, поэтому она меня и ненавидит, а с Эвиты своей ненаглядной пылинки сдувает. Там их уже, верняк, кучи три набежало. Везде куда не глянь дома – там Эвита. Вот «подарочки Эвиты, что она мне в детстве на день рождения дарила», а вон там в углу «коврик, что моя красавица нам пожертвовала при переезде к жениху», «а какой вкусный запах у чая, что нам Эвиточка из отпуска привезла – м-м-м!». Сестра заполонила наш дом, хотя давно там не живёт. А меня вроде и нет совсем… Ой!..
Девушка встрепенулась и схватила Жиля за локоть, уставившись на собиравщуюся впереди толпу, но шаг не сбавила, а гордо задрала голову. Там маячила её семья, судя по всему, с пополнением – кавалер делал предложение сестре Пии, – и по откликам людей стал ясен ответ невесты. Довольный жених подхватил и начал кружить, а невеста, еле преодолевая центробежную силу, напрягла все мышцы шеи и тянула губы к его щеке, чтобы приложить поцелуй благодарности.
Под разразившийся гром аплодисментов Жиль почувствовал, как жгутом передавливаются вены. Он посмотрел сначала на свой локоть, на котором пальцы спутницы побелели от нажима, а затем на испанку, церемонно надевавщую кольцо и, как он отметил про себя, до крайности привлекательную, с пожирающим огнём в глазах. От Пии это тоже не ускользнуло. Она фыркнула и потянула француза прочь.
«Да… – подумал он, – сказать, что кто-то завидует – ничего не сказать».
Жиль-Ивон Фисьюре с другом сидел в парке, где собирался сегодня ночью сделать Пие предложение. Правильнее даже не сидел, а, наоборот, шнырял туда-сюда не находя себе места. На скамье напротив, довольно прикрыв глаза на солнышке, Этьен наслаждался пеньем птиц и бессвязным убаюкивающим таратореньем приятеля:
– Ну как так, а? Почему она не рассказала до сих пор? Нельзя же вечно молчать?
– Так и быть, объясню, как устроен мир. – Этьен, будто озарённый музой, взглянул в самые небеса. – Бытие состоит из огромных надписей
– Будет, будет ей сегодня предложение. Боже, только три месяца прошло!
– Вот что бывает, если позволять детям играться в детей, – цыкал и качал головой Этьен, завидев вдалеке игру в дочки-матери: там мальчуган незаметно выкинул пупса из коляски, а теперь отчитывал свою подружку-жену за то, что по её недосмотру у них дитя украли собачки.
– Я тест уже незнамо когда нашёл, – отвлёк его Жиль.
– Прошла она тест-то? Не завалила?
– Да хватит уже издеваться. А-а-а, не могу, трясёт всего, – буркнул Ивон, потирая вспотевшие ладони.
– Да уж – нестерпимое ощущение, наверно, – не поднимая век, хихикнул Этьен. – Ну чего ты вспенился весь? Если организм так ломает, то, мож, и не стоит его вгонять под каблук, а? Чуйку не обманешь, ведь вон как орёт: «Беги, покуда палец дышит вольным воздухом! Спаси своё естество, юноша, нагуляйся в изгибах молодых красавиц!»
– Да ну тебя, – фыркнул Жиль. – Тебе бы всё подкалывать, а у меня действительно нервы!
– Ну и зачем тебе они? – сам посуди. Тебе жена так потом и заявит: незачем! – и выпьет всю твою кровь, вместе с нервами.
– Не пьют по столько литров, не пьют, – автоматически отвечал Ивон, пытаясь поймать хоть одну мысль. Но ум цеплялся за всё, кроме данного момента.
– А Пия за года два управится. Да ещё поделится с мамашей – ты же сказал, что жить они к тебе переезжают после свадьбы. Вот тогда-то мне и станет страшно!
– Тебе-то чего бояться?
– А ты когда-нить пил с женатым упырём? – Этьен наконец открыл глаза: они оказались до краёв наполненными «всепоглощающим ужасом». – Бескровным, вставшим из-под земли рутины, измученным, просящим раз в полгода развеять его по полной за весь шестимесячный простой; а затем, уже в первых сумерках, по первому звонку от новой родни он будет мчаться домой: просят же скорей-скорей купить шпинату! Листьев зелёных! Конечно, киш [3] без шпината – это катастрофа для богов спокойствия, что ни на есть предел терпения. Нет, скажут они, ну без шпината уж совсем никуда! – и как щёлк по темечку тёщу. Та – дочку. Та – телефон хвать, тебя за нитку дёрг, и вот ты уже сидишь и нахваливаешь ужин, хотя ел его уже четыре раза за неделю. Ну а как? Семья – дело святое. Иначе расстрел и голодный паёк в кровати. – Подмигнув, Этьен протянул руку: – С вас, мсье, умирающий франк!
3
Французский несладкий открытый пирог с начинкой на основе яиц и молока.
– За что это?
– Как! Я тебе всю судьбу расшифровал. Новое тысячелетие – старые проблемы. Выбор-то прост: средний палец или безымянный. Покажи один – и счастлив, покажи другой – и мученик.
– Я выбрал второй – и счастлив. Летаю, как во сне. Исключения бывают, Этьен. Я себя любовными грёзами не тешу. Ясно, что однажды страсть прогорит, но не страшно: в Пие я вижу не только сексуальный объект – она всецело мне близка. Она интересна и мыслью и…
– Всё-всё! Не могу! «Всецело» сердце вянет от твоей лирики. Через три года будешь помирать с тоски, а мне продолжишь втирать: женись, это круто. Сейчас у тебя весь мир, а потом – жена-тёща-работа, тёща-работа-жена и работа-жена-тёща – не помню сколько там вариантов. Ты утверждаешь – куча, по мне – всё одно.