Дыроколы
Шрифт:
Тут сделали маленькую остановку, что бы отдохнуть и перестроиться. Впереди снова пошли мы с Береславой, в центре Антон с Сергеевым, замыкал колонну Пересвет. Однако нам пришлось прошагать по тоннелю ещё не менее часа, когда внезапно в лица пахнуло сквозняком свежего воздуха и почти вслед за этим мы очутились в просторной пещере с неизменными ста лактитами и сталагмитами, да такими аккуратненькими, что хоть кино снимай. Она тянулась вперёд прямой кишкой метров на восемьдесят и заканчивалась торцевой стеной, которая слабо освещалась косыми лучами рассеяного света…
Я глянул на часы. На поверхности раннее утро. Только-только
— Командир, мы кажется дошли! Лаз закончился пещерой!
— Ждите, я сейчас!
Вскоре весь наш отряд сгрудился между каменными наростами вокруг нас с Бересла вой.
— Друзья! — обратился Пересвет к "зелёным", — Впереди выход на поверхность. Но прежде его необходимо разведать, поэтому все остаются на месте. В разведку идут Береслава, Роман и Антон…
Короткими перебежками, почти бесшумно, мы осторожно устремились вдоль по пеще ре, используя обломки в качестве прикрытия. Не шуметь было несложно, так как пол её устилал толстый слой песка и редко где россыпи щебёнки. Вскоре выяснилось, что кроме нас тут никого не было, поэтому мы подобрались к её осещенному концу без приключений.
Какого же было наше изумление, когда мы обнаружили там высокие каменные ступе ни, ведущие к покорёженному прямоугольному проёму в торцевой стене пещеры и висящую на одной из четырёх петель толстую бронированную дверь, разбитую вдребезги и распахнутую настежь. Через неё-то и поступал в пещеру тусклый призрачный свет…
Береслава ящеркой взбежала наверх и заглянула в проём.
— Там подвал! — шепнула она нам и переступив порог, исчезла с глаз.
Мы с Антоном немедленно прошмыгнули за ней следом. За выбитой дверью действите льно оказался подвал с колоннами. Он выглядел довольно просторным. Залежалого хлама тут было немного и потому несмотря на царивший сумрак, он хорошо просматривался от начала до конца. Через многочисленные дыры и щели в потолке раскалёнными шампурами падали на пол солнечные лучи. Пятна света от них на каменных плитах казались россыпью золотых монет. Не знаю как другим, но лично мне при моём пылком воображении немедленно стали мерещиться в тёмных углах затаившиеся фигуры зловещих мертвецов — хранителей этих богатств…
Прямо перед нами, напротив проёма, в конце подвала поднималась крутая лестница, ведущая наверх. Она заканчивалась небольшой площадкой и ещё одной дверью, тоже металли ческой, но не такой толстой и массивной, как первая.
Береслава была уже возле неё. Она пшикнула из какого-то баллончика в замочную скважину и на петли, слегка повращала ручку и не успели мы подойти к лестнице, как она бесшумно приоткрыла дверь и выглянула наружу. Я и Антон быстро поднялись к девушке и сдерживая дыхание тоже заглянули в приоткрывшуюся щель.
Вокруг, в ярком свете нового дня, возвышались зазубрины древниих руин. Некогда здесь бил родник, цвёл и зеленел оазис, радовались жизни люди; а теперь царили смерть, запустение и разруха. Небольшое селение казалось давно покинутым. Но не из-за войны, а скорее из-за того, что внезапно ушла вода. И пустыня с радостью прибрала к рукам то, что принадлежало ей
Я бы назвал этот городишко элитным коттеджным посёлком. Всего-то домов на двад цать-тридцать, от большей половины которых остались лишь квадраты или прямоугольники фундамента и обрушившиеся стены. Все здания были возведены из камня, в два-три этажа, не выше. Внешне похожи на виллы или особняки, с колоннами по фасаду, с легкомысленной лепниной вокруг фигурных окон и карнизиками, с замысловатыми балкончиками, галереями, лестницами, мезонинами и красно-коричневыми, с пятнами темнеющих провалов, черепичны ми крышами.
Трёхэтажный дом, из подвала которого мы вели наблюдение, тоже не устоял перед натиском пустыни и времени. Крыша у него обвалилась, одна стена обрушилась, по другим змеились широкие трещины. Земля вокруг здания, где её не покрыл песок — почернела и рас трескалась. От газона во дворе остались жалкие жёлтые пучки высохшей травы. Декоративный кустарник и плодовые деревья натурально окаменели от жары и рассыпались.
Такая же картина наблюдалась и вокруг остальных мало-мальски сохранившихся особ няков, и на мощёных улицах городка, и на его центральной площади с развалинами огромного фонтана. Многочисленные пальмы и другие тропические растения, что некогда украшали город ские бульвары, теперь торчали из земли окаменевшими колами, будто вбитыми в могилы нена сытных вурдалаков.
Впрочем, растительность на руинах всё же произростала. Это была взрослая арча. Невысокие корявые деревца виднелись не только на земле. Некоторые укоренились и на раз
валинах зданий, куда ветер занёс семечко, и в трещинах городских стен и башень. И по улицам изредка прокатывались шелестящие "колобки" перекати-поля…
Опрокинувшиеся городские памятники и скульптуры, выполненные из мрамора, лежали разбитые и полузасыпанные песком возле своих постаментов. Вид их был жалок и печален. Нет ничего прискорбнее, чем остатки былой славы, роскоши и величия.
Если у меня на родине новые русские окружали свои места обитания высоченными заборами, то и этот городок окружала мощьная стена из огромных каменных блоков. Через равные промежутки из неё торчали высокие усечённые пирамиды сторожевых башень с обвалившимися по верху зубцами, а с южной стороны даже сохранились аркообразные городские ворота с дубовыми, окованными медью створами и подъёмной бронзовой решёткой, зажатые двумя полуразвалившимися квадратными башнями. Все эти укрепления тоже здорово обветшали. От них осталось только одно название и никакой практической пользы.
Между развалинами, в проломах городской стены, желтела пустыня, а чуть правее, километрах в пяти, выднелся край фиолетового купола. Он зиял рваными пробоинами, через которые к небу устремлялись клубы дыма. Слабый утренний ветерок доносил запах гари и горелой плоти. Я брезгливо сморщился, а Антон с Береславой ничего, никак не отреагировали.
Вокруг города, несмотря на ранний час, над барханами носились десятки "букашек" с циклопами. Они охотились на горожан, которым ночью удалось вырваться из города. Теперь же, при свете наступающего дня, беглецы стали видны как на ладони. Штурмовики догоняли их и расстреливали на лету, на иных, особенно на женщин, набрасывали сети поднимали на борт и тогда начинался праздник плоти, заканчивающийся как правило пиршеством людоедов.