Дьявол в ее постели
Шрифт:
– Но мне показалось, вы не хотели, чтобы я останавливался. – Голос его сделался глубже, сам он подошел на шаг ближе. – И еще мне показалось, графиня: вы хотели большего, чем поцелуй.
Так и есть! Хотя она скорее умрет, чем в этом признается.
– Если вы думаете, что я подчинюсь вашему извращенному любопытству и позволю осматривать свою ногу, подумайте еще раз! – Она развернулась, взметнув юбки, и двинулась к дверям.
В мгновение ока, непостижимо быстро и бесшумно, он оказался за ее спиной. Сжал руки, словно клещами, прижал спиной к себе, напомнив
– Поверьте, мое извращенное любопытство интересуется не столько тем, что у вас на ноге, сколько тем, что между ног. – Эти жаркие, бесстыдные слова, полные нескрываемого желания, согрели ей ухо вместе с его дыханием и раскаленной лавой влились в душу. – Клянусь, миледи, я не брошу ни взгляда на ваши ноги, если только вы раздвинете их для меня!
Он сжал ее плечи; и в голосе, и в хватке ощущалась едва сдерживаемая страсть.
– Но… с какой стати? – задыхаясь, прошептала она. Для того, чтобы не раздвигать перед ним ноги, имелось множество причин, но сейчас Франческа не могла вспомнить ни одной.
– Мне говорили, что вы любите мужчин. И еще я слышал: войти в вас – почти то же, что попасть на небеса.
– Не верьте всему, о чем болтают.
Этот низкий грудной смешок мог бы принадлежать самому дьяволу.
– Мои грехи так велики, графиня, что от них и черт убежит в испуге. Ночь с вами – быть может, единственный шанс узнать, что я потеряю, отправляясь в ад. – Он раздвинул губами ее волосы, коснулся нежного местечка за ухом. – И я обещаю вознести вас на небеса. Пусть и только на одну ночь.
Внутри у Франчески что-то скрутилось в тугой узел, а самые нежные части тела, напротив, обожгло жидким огнем и ноющей болью. Что ответить? Разумеется, «нет»! К чему ей этот человек? Она ничего о нем не знает, он, судя по всему, не имеет никакого отношения ни к Совету, ни к ее «любовникам»!
Она не понимает, что происходит. И не вправе рисковать собой. Приняв его предложение, она окажется уязвима – и не только потому, что у нее нет этого чертового шрама на бедре! Кстати, как только вернется домой – надо будет организовать себе шрам…
– Свет включать не будем. Ваши тайны останутся при вас, пока вы этого хотите, – продолжал Дрейк, как видно, приняв ее молчание за согласие. – Встретимся после бала. Буду ждать вас в половине первого у лестницы черного хода.
Он отпустил ее так резко, что не столь ловкая женщина пошатнулась бы и, пожалуй, упала. Да и Франческе пришлось опереться о стену и так, тяжело дыша, следить, как бесстыжий шотландец неторопливо входит в дом.
Франческа схватилась за грудь. Она задыхалась, казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. От растерянности, влечения, страха, желания. Боже правый! Впервые в жизни она поняла! До сих пор мужчины казались ей простаками: позволяют водить себя за нос ради удовлетворения какой-то мелкой прихоти! Но теперь она понимала, как тело оказывается сильнее разума. Как потребность превозмогает логику. Как желание заставляет забыть об опасности.
В половине первого у лестницы
Франческа до боли прикусила губу, заставляя себя вернуться к реальности, и вошла в дом. Ей срочно требовалось еще выпить.
Из бального зала Чандлер сбежал в тишину восточного крыла. Найдя здесь умывальную, запер дверь, ослабил шейный платок и с наслаждением вдохнул полной грудью.
Черт возьми, ни одна женщина так его не заводила! Кровь кипела от жажды, от предвкушения, какого он не испытывал с тех пор, как, еще мальчишкой, впервые увидел обнаженную женщину.
Графиня Мон-Клэр. Франческа?
И прежде он считал ее красавицей, но в гневе она оказалась просто прекрасна. Глаза сверкают, словно бриллианты, окаймленные изумрудами, бледные щеки вспыхивают румянцем! Зуб мудрости бы отдал, чтобы увидеть, как выглядит ее румянец… ниже. За линией декольте.
Но что заставило ее покраснеть? Влечение? Или чувство вины?
Стоило спросить, кто она на самом деле – и женщина, таявшая в его объятиях, вмиг обратилась в лед и сталь. И в это мгновение единственным желанием его было вернуть время назад. Оставить роковые слова несказанными, а ее – изнывающей от желания.
Полной соблазна… и, быть может, обмана.
Он по-прежнему не верил ни одному ее слову. Да и не смог бы ее соблазнять, если бы видел в ней настоящую Франческу.
Недоставало не только пятнышка на верхней губе. Эта восхитительная рыжая ведьма ничем не походит на Франческу! Стройная, гибкая, но вовсе не хрупкая и томная. Сильная, смелая, уверенная в себе. Графиня такой быть просто не могла.
Франческу он полюбил за слабость. Чувство вины и ненависть к себе грызли его с самого детства, по бесчисленному множеству причин – а рядом с этим оранжерейным цветком он ощущал себя святым Георгием, рыцарем в сверкающих доспехах, готовым зарубить всех драконов вокруг нее.
Но для самозванки ему никогда не стать святым. Похоть, которую она в нем возбуждает, почти невозможно сдержать.
Рядом с ней он и не станет сдерживаться.
Чандлер взялся за края раковины, взглянул в глаза незнакомцу в зеркале. Внимательно, слово за словом, припомнил весь разговор с самозванкой.
Не Франческа, нет – но чувствуется в ней что-то знакомое. Пробуждающее воспоминания о детстве… об общем детстве…
«Годы изменили нас обоих, – прошептал безжалостный внутренний голос. – Что, если она не лжет?»
Нет, не может быть! Как? Ведь Пиппа сказала, что Франческа не выжила!
В миллионный раз он пожалел о том, что Пиппы тоже нет в живых. Что нельзя поговорить с ней. Расспросить. Нырнуть в ее воспоминания.
Сколько потерял мир со смертью этой веселой и бесстрашной девчонки!
Он так старался ее спасти! Сделал все, что мог. За каждую секунду своего жертвоприношения заплатил кровью, ночными кошмарами… в конечном счете – душой.
На воспоминания – это он прекрасно знал – полагаться нельзя. В конце концов, он всю жизнь провел в борьбе с воспоминаниями – и не только о резне в Мон-Клэре.