Дьявол в бархате
Шрифт:
Раскачивающиеся на ветру и взирающие сверху на серо-черную каменную громаду Темпл-Бара, они едва ли могли служить символом любезного приглашения в Сити.
По бокам большой арки Темпл-Бара, сквозь которую с грохотом проезжали экипажи, находились два прохода поменьше, служившие для передвигавшихся пешком.
По другую сторону Темпл-Бара, на углу Флит-Стрит и Чансери-Лейн, находилась таверна «Голова короля»с балконом, нависавшим над улицей.
— Послушай, Ник, — заговорил лорд Джордж Харуэлл. — Что касается милорда Шафтсбери…
Стоя внутри
— Что ты намерен предпринять против него?
— Многое!
— Но что именно?
— Милорд Шафтсбери, — ответил Фентон, — был достаточно любезен, чтобы сказать обо мне: «Ему надо преподать урок». Отлично! Посмотрим, как понравится урок самому милорду.
— Ник, ты не посмеешь вызвать его! Он знатный лорд и…
— Как и твой отец.
— Верно, но мой старик редко бывает в Лондоне и ничего из себя не представляет. А тут совсем другое дело! Милорд Шафтсбери, несмотря на свою энергию…
— А она у него имеется?
— Да, когда он желает ее показать. Будь осторожен, Ник! Несмотря на свою энергию, милорд стар и страдает от язвы в боку. Он только посмеется над твоим вызовом. А теперь выслушай основную причину, по которой тебе не следует нападать на него сейчас.
Джордж указал пальцем на верхний этаж «Головы короля».
— Там, где милорд сидит с друзьями в комнате наверху, его охраняют пятьдесят шпаг. Думаю, что в доме найдутся и кинжалы. Они даже близко не подпустят тебя к нему.
— Будь уверен, мы до него доберемся!
Ветер стих, и засверкало солнце. Уличные вывески больше не грохотали, дым из множества труб на покатых крышах поднимался вертикально вверх, сажа перестала кружиться в воздухе.
«Вон там, на южной стороне, — думал Фентон, — вход в Темпл, рядом с ним кофейня» Радуга «. На нашей стороне, кроме» Головы короля «, расположены» Дьявол»и «Добрый король Венцеслав». С таким количеством гостеприимных таверн можно не удивляться, что толпа здесь меньше «.
Мимо, двигаясь на восток, вразвалку прошел коренастый юноша, в котором Фентон признал моряка по красным штанам, широкому поясу и короткому парику. На его руке было заметно пятно от пороха. На углу Чансери-Лейн и Флит-Стрит юноша остановился.
У сточной канавы посредине аллеи в притворно-скромной позе стояла молодая женщина в поношенном платье с очень низким вырезом, соломенной широкополой шляпе и с ярким искусственным румянцем на щеках. Она позволила одному веку опуститься и улыбнулась уголком рта. Моряк тут же одним прыжком перескочил через канаву. Рука об руку, словно репетируя танец, они зашагали по Чансери-Лейн.
— Красиво проделано! — одобрил Джордж, глядя им вслед. — Честное слово, это делает честь мистеру Пепису и военно-морскому флоту! 62
Фентон также проводил их взглядом. На Чансери-Лейн было много прекрасных домов, принадлежащих главным образом преуспевающим адвокатам; у их дверей стояли привратники
— Переходим аллею, пока путь свободен, — сказал Фентон Джорджу.
62
Пепис Сэмьюэл (1633 — 1703) — английский мемуарист, служил в Адмиралтействе.
Вскоре они уже находились у двери» Головы короля «.
— Говорю тебе в последний раз, — заявил Джордж. — Тебе не удастся проткнуть его шпагой…
— Шпагой? — обернулся к нему Фентон. — Кто говорит о шпаге? Я не намерен ее использовать.
— Но ты же сказал, что сам преподашь ему урок…
— Разумеется. И такой, что застрянет у него в глотке! Погоди, я забыл о трофеях!
— Каких трофеях?
— Шляпе с зеленой лентой и фальшивых зубах. Ты говорил, что подобрал их, и я вижу, что шляпа торчит у тебя из кармана. Пожалуйста, дай мне шляпу и зубы.
Джордж передал требуемые предметы, и Фентон спрятал их в левый карман камзола. Джордж молчал, так как ощущал неуверенность. Его спутник уже не был Ником, вышедшим из себя, но он не стал окончательно тем серьезным и вежливым ученым, который так озадачил Джорджа утром, хотя и начал походить на него.
Лицо Фентона слегка побледнело под загаром, но взгляд его оставался бесстрастным, как у судьи-вешателя.
— Будучи хлыщом и развратником, — заговорил он, — имею ли я право осуждать милорда Шафтсбери? Думаю, что да, потому что могу простить человеку все, кроме предательства. А этот самодовольный тип, как я уже говорил, четырежды менял хозяев.
— Ник, но таков обычай!
— Слава Богу, не мой!
— Ник, ради Бога…
Но Фентон уже открыл дверь.
Джордж, следовавший за ним, опустив голову, словно собираясь боднуть стену, закрыл за ними дверь. Сразу стало ясно, что среди всеобщей болтовни никто не узнал сэра Ника Фентона.
Оштукатуренные стены большой комнаты были закопченными от дыма; у стены справа виднелась лестница с балюстрадой. Хотя здесь клуб» Зеленая лента» представляла одна мелюзга, она шумела так, словно присутствовал весь клуб. Длинные и короткие черные столы и скамьи стояли вперемешку. Пары эля, вина и спирта казались почти видимыми.
Шляпы и парики то и дело склонялись над кружками, кубками и даже бутылками. Некоторые играли в карты, хлопая ими по столу с такой силой, как будто собирались вцепиться противнику в горло. Под лестницей тарахтела коробочка с костями. Многие курили длинные кривые трубки из глины с крепким табаком, дым от которого позволял Фентону видеть только половину помещения. В синеватой мгле суетились буфетчики, подавая эль и вино.
— Одну минуту, сэр! — кричали они, пробегая мимо, опустив голову и явно стараясь делать как можно меньше работы. Один из буфетчиков, услышав, что клиент зовет его, стуча кружкой по столу, поспешно спрятался за колонну.