Дядя Жора
Шрифт:
На трассу я приехал за два часа до старта. Послушал рапорт сначала начальника официальной охраны, потом общий от Алафузова и отдельно от командира противоснайперской группы - все-таки гонки должно было открывать величество, да и сам я представлял для многих ничуть не меньший интерес. Потом послушал про своих соперников, хотя главное я уже видел на тренировках - какое-то подобие опасности представлял из себя только один. Зато его звали Пуришкевич...
Командой от АРНа занимался Рябушинский, я выступал сам от себя. Павел Павлович правильно оценил трассу и грамотно подготовил одну "Чайку" - и без того
Выбор Рябушинским пилота был оправдан, ибо Пуришкевич оказался отличным водителем, как два года назад - отличным снайпером в Черногории. Кстати, вернулся он оттуда еще большим оппозиционером, чем был до войны, но только радикально сменившим направление ругани. Ранее он поливал нас с Гошей за неприятие либеральных ценностей, а теперь возмущался тем, что отстрел мешающих движению России вперед идет вяло, без огонька и должного размаха.
Кажется, пора одеваться... Я натянул свою экипировку "Ай-икс-эс", правда, шлем надел открытый - есть у меня такой загиб, не люблю интегралов. Да и потом, что же это будет за Найденов, если зрители не увидят бороды и зеркальных очков!
Пора было выезжать, до Гошиной вступительной речи оставалось минуты две.
С квалификацией мне повезло - мой жребий оказался предпоследним, так что я уже знал времена всех интересующих меня гонщиков и ехал так, чтобы гарантированно стартовать со второго места. Итак, вялый разгон, мимо трибун проезжаю на восьмидесяти, к концу двухкилометрового прямика имею чуть больше ста тридцати. Далее - плавная левая дуга, ее можно пройти вообще не сбрасывая скорости, но это я еще успею, а пока - по тормозам, и сброс до сотни. После дуги - маленький прямик, потом змейка, по которой проползаю вообще на тридцати. За ней началась очень вредная омега-образная петля, потом короткая правая дуга, длинная левая и стартовый прямик. Я глянул на свой секундомер - четыре пятнадцать, так и есть, второе место. С первого должен был ехать Пуришкевич с его временем три пятьдесят.
Стартовал я эффектно, то есть мимо трибун проехал за заднем колесе. Пока я так выделывался, Пуришкевич чуть не проскочил вперед, так что в первую дугу входить пришлось на предельной скорости. Но я прошел, причем на выходе из нее успел полюбоваться, как едущую за мной "Чайку чуть не выкинуло с трассы, и завилял в змейке. То есть пока, если не считать небольшого рывка, я ехал вполсилы - зрители должны были увидеть борьбу. Вот, значит, в ее имитации я и прокатился пять кругов, имея на хвосте периодически пытавшегося обогнать меня Пуришкевича. Нет, что творит, однако!
"Чайка" вошла в последнюю дугу по внешнему краю и, немилосердно виляя заносимым задом, начала обгон. Буквально с метре справа сверкнули очки Пуришкевича. Ну его в болото, подумал я и чуть сбросил газ - пусть едет вперед, а то еще заденет, с него станется...
Трибуны неистовствовали, когда мимо них пронеслась истошно воющая мотором "Чайка" - теперь она шла первой. На прямике ее
Мотоцикл послушно лег набок. Вообще-то его заметно водило, все-таки рама рамой, но вилка и маятник тоже имеют значение, а сделать их по стандартам двадцать первого века не получилось. Но ничего, ехать можно... В коленном слайдере у меня была титановая вставка, и сейчас и Пуришкевич, и зрители могли видеть длинный сноп искр.
Дуга кончалась, и я легким движением руля внутрь круга выпрямил мотоцикл - да, вот такие парадоксы имеются в езде с глубокими кренами. Теперь - змейка, она далеко от трибун, да и Пуришкевич отстал, так что можно особо не выеживаться . Потом "омега", и, наконец, последняя перед прямиком дуга. Ее я прошел на пределе, чтобы промчаться мимо трибун на полной скорости - а это где-то под двести. Перед поворотом налево чуть тормознул и снова положил машину на бок...
Должен заметить, что прохождение дуги с уменьшающимся к концу радиусом имеет одну тонкость - скорость входа надо выбирать заранее, на боку много не натормозишь, а вот правильный ли был выбор, будет ясно только в конце! Если перебор - то в лучшем случае это вылет за трассу, но вообще-то запросто можно и разложиться. Так вот, в конце я увидел, что скорость была выбрана впритык, проехать можно, но именно там, куда я планировал направить свою траекторию, на асфальте нагло расположился черный след резины. Ведь не было же его в прошлом круге, это Пуришкевич тут напачкал, вот ведь гад очкастый! Как-то, у самого края, но мне удалось удержаться на трассе. Руки стали чуть ватными, на лбу появился пот...
Блин, на гонках в том мире я иногда выдерживал по три-четыре таких ситуации, а тут поплыл после первой... Все, кончаю пижонить, дальше еду осторожней.
Хоть я больше и не рисковал, но к концу гонки обошел Пуришкевича больше чем на полкруга. Остальных - на круг-два, за исключением "Нортона", который вообще развалился. После чего подождал в боксе минут пятнадцать, потом постоял маленько на подиуме, спрятал в карман чек на миллион и уехал. Меня уже ждал посланник от английского короля Эдуарда Седьмого, и мне было даже интересно, с чем тот пожаловал...
В прошлом году мы через третьи руки намекнули королю Эдику, что Найденов готов малость помочь тому в смысле поправки здоровья, и тот быстро откликнулся. Написал, что в качестве аванса готов как-то, в меру своих возможностей, повлиять на кабинет министров. Чтоб, значит, этот кабинет начал полояльнее относиться к России. И, что удивительно, тот действительно начал! Я был в некотором недоумении - наверняка ведь готовят какую-то пакость, а иначе зачем бы снимать как явные, так и тайные ограничения на наш экспорт! И вот теперь в Гатчину приехал личный посланец короля.
Приведя себя в порядок после гонок, я велел запускать гостя. Он нес с собой подарок от короля Эдика, и я, не желая лишать себя сюрприза, не стал спрашивать у охраны, что там, хотя подарок по определению был тщательно изучен. Бомбы нет - и ладно...
Посланец представился, поздравил с только что случившимся чемпионством и театральным движением сорвал тряпку, закрывающую что-то размером со шляпную коробку...
Поначалу мне показалось, что в клетке кошка, и я еще подумал, удобно ли будет дать посланцу рубль, в свете моих же распоряжений. Но потом присмотрелся...