Дядя Динамит

Вудхаус Пелам Гренвилл

— Кто такой Поттер?

— Наш полицейский.

— А, да! Мартышка говорил. Ревностный служака.

— Я говорю: «Поттер», он говорит: «Сэр?», я говорю: «Спешите?», он говорит: «Нет», я говорю: «Тогда подвезите чемодан», а он говорит: «Хорошо».

— Какой диалог! — восхитился лорд Икенхем. — Пьесы не пишете?

— Нет.

— Жаль. Очень выгодно. Но я вас прервал. Поттер говорит: «Хорошо». Что же было дальше?

— Я говорю: «Это чемодан Брабазона-Планка, он к нам приехал». А Поттер… Еще пива

можно?

— Он пил пиво?

— Это я спрашиваю. Легче будет рассказывать.

Лорд Икенхем опять потолковал с блондинкой.

— Итак, — напомнил он, вернувшись, — вы сообщили Поттеру, что Брабазон-Планк приехал к вам погостить. А Поттер?..

Билл выпил всю кружку, поохал и проговорил с ледяным спокойствием:

— Поттер, чтоб его черти драли, сказал: «Майор Планк? Ой, а я его знаю. В крикет играли, сколько раз. Если можно, мистер Уильям, я попью чайку, а потом с ним поздороваюсь». Что нам делать?

Лорд Икенхем немного подумал.

— Вы обманули меня, Билл Окшот, — сказал он, — Только профессионал расскажет так живо. Этот Поттер просто дышит! Да, вы печатаетесь под псевдонимом. Вероятно, вы — кто-то из Ситуэллов. Но вернемся к делу. Оно усложнилось, но, если подумать, решить можно все. Вы не могли бы сказать, что имели в виду Смита или Начбулла Хьютсена?

— Не мог бы.

— Что ж, тогда я скажу, что он играл с моим братом.

— Думаете, он поверит? Вы сможете его убедить?

— Нет пределов тому, что я могу, если постараюсь. Идемте. Где он живет?

— Тут, за углом.

Кроме королевского герба и вывески «Полиция», ничто не свидетельствовало о том, что перед нами — оплот Закона. Как многие участки в английской деревне, этот размещался в веселом домике, крытом черепицей и окруженном небольшим садом, где мирно спал племянник Поттера, девятимесячный Бэзил. Подойдя к ограде, лорд Икенхем кинул взгляд на коляску.

— Он женат?

— Нет. Это — сын сестры. Они живут вместе. Ее муж — стюард на океанском корабле, его никогда нет. То есть иногда он есть.

— Да, это видно.

Из открытого окна доносился пронзительный женский голос. Речь шла о носках. Как, спрашивал голос, можно сделать столько дырок? Сам он приписывал это неряшеству, а также невниманию к тем, кому приходится штопать, пока пальцы не облезут. Лорд Икенхем взглянул на Билла:

— Это сестра?

— Да.

— И Поттер?

— Видимо.

— Она его ругает?

— Она его вечно ругает, спросите Элзи.

— Элзи?

— Нашу служанку.

— А, да! Ту, которую… Хм. Забыл.

— Я знаю, что вы хотели сказать.

— Ну, сейчас не до того. Идемте в сад, рассмотрим прекрасного младенца. Все ж практика.

Глава 7

Констебль Поттер, хранящий покой Эшенден-Окшота, наслаждался чаем в уютной кухоньке.

Слово

«наслаждался» тут не очень подходит, ибо чай он пил под надзором сестры, которая была ему если не лучшим другом, то уж точно суровейшим критиком. Она только что посоветовала ему не класть локти на стол, не есть так жадно и не брать масло селедочным ножом, а к приходу Билла и лорда Икенхема перешла к носкам, один из которых как раз и демонстрировала.

Констеблю было двадцать восемь, сестре его — тридцать три. Простейшие подсчеты скажут нам, что, когда ему было семь, ей было двенадцать, а сестра двенадцати лет может подмять семилетнего брата раз и навсегда. В то время, когда человек формируется, Гарольда вела, тащила, бранила будущая мать Джорджа Бэзила Персиваля Стабза, запрещая делать буквально все, что ему хотелось бы делать. Дошло до того, что она утирала ему нос.

Такие вещи оставляют глубокий след. Элзи Бин постоянно твердила, что ее жених — истинный рохля, и, в общем, была права. Неприятно думать, что страж порядка сидит и смотрит, как ему демонстрируют рваный носок, но ничего не попишешь — он сидел, смотрел и, возможно, боялся.

Чтобы стало полегче, он потянулся к маслу, используя на сей раз предназначенный для этого нож, и увидел в окно тот угол садика, в котором отдыхал Джордж Бэзил.

— Смотри-ка, — сказал он сестре, охотно меняя тему, — там кто-то идет.

— Не твое дело. Такую огромную дырку…

— Высокий джентльмен.

— А вокруг! Одно слово, решето.

— С седыми усами. Ткнул Бэзила в живот.

Хитрый констебль нашел ту единственную тему, которая могла отвлечь его сестру. Белла Стабз не жаловала гостей любого роста, которые решались ткнуть в живот ее спящего сына.

— Выгони его!

— Ладно.

К этой минуте констебль съел три копченые селедки, четыре вареных яйца, половину хлеба и собирался откинуться в кресле, как сытый питон. Однако сестру он слушался, да и любопытство выше, чем потребность переварить пищу. Рассмотрев в окно лорда Икенхема, он подумал, что видит его не впервые, и захотел проверить.

Когда он вышел в садик, гость уже щекотал Бэзила под подбородком. Билл, не очень любивший младенцев, особенно настолько похожих на Эдварда Робинсона, отошел в сторону, а потому первый увидел констебля.

— Привет! — сказал он ему. — Вот, зашли к вам.

— Я так много о вас слышал, — прибавил пятый граф.

Констебль удивился.

— Хы! — заметил он. — Не разобрал фамилии.

— Планк, — любезно отвечал гость. — Брабазон-Планк.

Констебль громко икнул, выражая этим недоверие. Мало кто, во всяком случае здесь, ощущал так тонко любую несообразность; и он ее ощутил.

— Брабазон-Планк? — проверил он, испепеляя гостя тем взглядом, каким испепелял бы собаку без ошейника.