Дядя Динамит
Шрифт:
— Ты уверена, — спросил он, — что дела идут неплохо?
— Конечно. Так и пеку эти бюсты. Просто удивительно, сколько народу хочет запечатлеть свои непривлекательные лица.
— Не врешь?
— Нет, правда. Денег хватает.
— Почему же ты послала SOS? Почему подчеркнула «очень»? Какие такие дела?
Салли помолчала, но лишь потому, что сосредоточилась на икре.
— Это, — наконец сказала она, — насчет Отиса.
— Ой!
— Да. Вы уж простите.
— Опять твой Отис! Почему это у самых милых
— Позже объясню. Попросите Мартышку сделать для меня кое-что.
— Мартышку?
— Я сама не могу.
Чуткий граф заметил, что голос ее изменился, и, перегнувшись через стол, погладил ей руку:
— Какое безобразие, а?
Салли кивнула. Они помолчали. Лорду Икенхему казалось, что спутница его заплачет. Дяди редко понимают, как их племянники сумели кого-то очаровать. Не понимал и граф, однако видел, что утрата проделала большую дыру в сердце прелестной девушки. Она так явно страдала, что он обрадовался, когда официант снял напряжение, поскольку принес truite bleu [1] .
1
Форель, сваренная в вине (фр.).
— Расскажи, что там с Отисом, — попросил граф.
Салли криво улыбнулась:
— Не надо, дядя Фред. Я могу говорить про Мартышку. Во всяком случае… Нет, могу. Вы давно его видели?
— Он у меня был. Вчера приехал, сегодня уехал.
— Как он выглядит?
— Прилично.
— Обо мне вспоминал?
— Да. А когда я стал его ругать, рассказал все.
— Что я хотела ему подсунуть камушки Элис Ванситтер?
— Именно.
— Оказалось, что это не нужно.
— Божественная Элис решила заплатить пошлину?
— Нет. Я придумала лучший способ. Красота, а не способ! Элис в полном восторге.
Такая дерзновенность понравилась лорду Икенхему. Салли явно не хотела плакать. В глазах ее появился тот блеск, который пугал Мартышку, когда он видел его у дяди.
— В восторге?
— Прыгала от радости.
— Надеюсь, ты знаешь, что нельзя обманывать таможню?
— Да, и очень страдаю.
— Ничего не поделаешь. Значит, вам с Мартышкой незачем было ссориться?
— Конечно, незачем.
— Он слишком серьезно отнесся к твоим словам. Джейн шесть раз ссорилась со мной до свадьбы, а я не отчаивался.
— Надо было помнить, какой Мартышка серьезный.
— Святой человек. Но глуп.
— А теперь он женится на этой Гермионе! Вы с ней знакомы?
— Нет. Фотографию видел.
— Я тоже. В «Тэтлере». Очень красивая.
— Если кто любит этот тип красоты.
— Мартышка любит.
— Вероятно. Можно сказать, сейчас он под парами. Но подожди, он очнется. Горькое пробуждение…
— Откуда вы знаете? Вы
— И достаточно. Она ему покажет!
— Бедный, бедный!
Они опять помолчали.
— О чем же ты хочешь попросить? — осведомился граф. — Сделает он все, что угодно. Он очень любит тебя, Салли.
— Ну, что вы!
— Любит. Сам сказал.
Ее лицо озарилось такой улыбкой, что официант чуть не уронил тушеных цыплят.
— Сказал?
— И заметь, он послал тебе заказчика, сэра Эйлмера.
— Это от Мартышки? Как мило с его стороны. — Салли мягко вздохнула. — Жаль, что из-за этого бюста начались беды у Отиса.
— А что такое?
— Начнем с того, что сэр мне позировал.
— Естественно.
— Мы болтали о том о сем.
— Блестящие беседы?
— Не очень. Он описывал, насколько лучше его прежний бюст.
— Знаю. Стоит у него в поместье. Вернее, стоял.
— Откуда вы знаете?
— Подожди. Я еще расскажу мою историю. Сейчас — твоя очередь. Итак, вы болтали, но без особого блеска.
— Да. Однако он сказал очень интересную вещь. Он написал мемуары и готов заплатить за издание. А я подумала: «Как раз для Отиса».
— Так, так… Отис взял и все перепутал?
— Именно. Туда вклеили картинки из другой книги, о современном искусстве. Сэру Эйлмеру они не понравились, особенно ню с подписью «Сэр Эйлмер Босток в двадцать лет». Я ничего не знала, и вдруг он вернул мне бюст. Привезла сама леди Босток. А теперь он подает в суд на Отиса. Если он выиграет, издательство просто рухнет. До чего же неприятно!..
— Отис как вылитый.
— Он такой мечтательный.
— Он жуткий. Вероятно, ты дала ему денег, когда он начинал это все?
— Вообще-то, да.
— О господи! Ну, Салли, не хочу тебя огорчать, но Босток дело выиграет.
— Если дойдет до суда. Я и хочу попросить Мартышку, чтоб он уговорил сэра Эйлмера.
— Хорошо бы. Но как он относится к Мартышке?
— Я думаю, он его полюбил.
— А я-не думаю. Все бюсты, бюсты… Странно, что ваши дела с ними связаны. И Отис, на которого мне наплевать, и ты, моя дорогая, зависите от того, сумеет ли Мартышка скрыть следы. Жизнь сложна. Я бы сказал — причудлива.
— Дядя, я ничего не понимаю. Какие следы?
— Вот это и есть моя история. Ты сыта? Тогда пойдем, выпьем кофе в гостиной. Да, — продолжал лорд Икенхем, когда они опустились в глубокие кресла, — именно причудлива. Мартышка был у меня, я уже говорил.
— Говорили.
— А сегодня, после завтрака, уехал в Эшенден, чтобы очаровать хозяев. Я думал было, неделю его не увижу, но ошибся. Через два часа он приехал, трепыхаясь, как кошка на горячей плите.
— Почему?
— Потому что он решил показать служанке, как убивают птиц бразильские аборигены, и разбил тот самый бюст, о котором ты упоминала.