Дядька
Шрифт:
Митрась послушно свернул кулачок, показавшийся ему рядом с дядькиным совсем крошечным и жалким. Горюнец покачал головой:
— Так нельзя. Гляди, как у меня палец лежит, — он указал на свой большой палец, крепко прижатый к остальным. — А у тебя как? Кверху задирается! Торчать ничего не должно.
Митрась попробовал прижать палец так, как показывал дядька.
— Неудобно, — пожаловался он.
— Ну так что же, что неудобно? — усмехнулся Горюнец. — Учись, терпи. Давай-давай!
Наконец Митрасю удалось подвернуть палец, как положено,
— А другие все пальцы, — продолжал он учить, — ровно должны лежать. А у тебя они вон как горбатятся!
Немало времени и усилий пришлось потратить бедному хлопцу, чтобы его кулачишко принял-таки требуемый вид.
— Ладно, сойдет! — сжалился наконец дядька, давая, однако, понять, что Митранькин кулак все равно еще далек от совершенства. — Теперь попробуй ударить.
— Куда? — не понял Митрась. — По столу, что ли?
— Как можно по столу: то ладонь Божья! — возмутился дядька. — Меня бей, вот сюда.
Он хлопнул себя по руке, повыше локтя.
Явно нехотя, не смея решиться на подобную дерзость, Митрась ткнул дядьку кулаком в плечо.
— Ну кто так бьет! — вновь нахмурился Горюнец. — Тычешь кулаком, что котенок рыльцем, кто ж так делает? Гляди, как надо!
Коротко и резко дядька двинул его кулаком в плечо — не сильно, но чувствительно.
— Ого! — оценил Митрась.
— Вот то-то, что «ого»! А ты возишь, ровно клопа давишь, ей-Богу! — он снова ткнул мальчишку кулаком: примерно с тем же усилием, но не резко, а плавно, словно вдвигаясь в худенькое плечико. — Ну что, чуешь разницу?
Митрась покорно кивнул, обреченно вздыхая, и в его оливковых глазах проглянула самая что ни на есть зеленая тоска. Горюнец читал в его глазах, словно в раскрытой книге. Ну, ясное дело: Митранька, сердешный, совсем было настроился, что вот сейчас ему наконец-то покажут заветные тайные приемы, а вместо этого уже с добрых полчаса мучают всякой нудной чепухой. Кулак, вишь ты, и то по науке надо складывать! Ну что ж, Митрасю, будут тебе и приемы!
— Дядь Вань, — жалобно протянул Митрась. — Даже Аленка приемы знает, сам видел! Ей-Богу, дядь Вань! Михал ее за плечо обнял, а она — верть в сторону, рука-то у него и зависла! Он стоит дурень дурнем: рука пустая висит, а Аленки в ней нет.
— Ну, ты не Аленка, тебя обнимать не станут, — строго ответил дядька. — А теперь слушай меня как следует: я, конечно, могу тебе показать хоть все наши приемы, да только тебе они все равно не помогут. Они все на мужика поставлены — взрослого, здорового, и чтобы сила в руках, и ноги чтобы длинные, достать бы мог высоко… Тебе, цыпленку, с них толку не будет. Но и ты кое-что можешь, — поспешил он утешить Митрася, видя, что мальчишка уже повесил нос. — И вот это я тебе покажу. Гайдуки вас, мальцов, хватают чаще всего…
— Я знаю! — радостно перебил Митрась. — Вот здесь, здесь и еще вот здесь, — он указал на свое запястье, на руку повыше локтя и, наконец, ухватил сам себя сзади за шею.
— Ты глянь! — невольно восхитился Горюнец. — Откуда
— Меня тетка так всегда и хватала, допрежь того как выдрать, — вздохнул Митрась.
— Ишь ты! Может, ты еще знаешь, как из такой хватки вырваться?
— Н-не пробовал… — замялся Митрась.
— А ну давай проверим. Вот представь, что я — вовсе даже и не я, а твоя поганая тетка, что как раз надумала тебя выдрать! — рявкнул Горюнец, хватая его за плечо.
Но что это? Бедный хлопец невольно сжался, втянул голову в плечи и застыл в отчаянном детском бессилии, крепко зажмурив глаза, ожидая неминуемого удара.
— Ну и что ты стоишь, как пень? — услышал он наконец холодный и насмешливый дядькин голос. — Его, дивитесь ли, коромыслом бьют, а он хоть бы пальцем двинул!
— Я… я… — задыхаясь, прошептал Митрась. — Не могу я, дядь Вань… Не могу… Она же мне… она все-таки…
— Ну, ясное дело, — догадался Горюнец. — Кормилица, поилица, благодетельница… Удавил бы стерву! — сплюнул он в сторону. — Ну, представь тогда, что я гайдук. Гайдука ты, надеюсь, жалеть не будешь?
Митрась покачал головой.
Следующий ухват был — за шею цепкими пальцами.
— Ну? Что делать станешь? — вновь подступил Горюнец.
Митрась попытался лягнуть его в голень.
— Молодец, верно понял, — одобрил дядька. — Только скорее бить надо, не мешкая. Ну, а коли я взял тебя вот так? — он ухватил мальчишку за руку повыше запястья.
Митрась рванулся — надо сказать, довольно толково: в ту сторону, где сжимались дядькины пальцы, однако ни один из них даже не дрогнул — хватка по-прежнему оставалась железной.
— Нет, это не поможет, — покачал головой Горюнец. — Так ты разве что от Андрейки сможешь вырваться, а гайдук всегда сильнее. Тут иначе надо. Ну, думай!
Митрась попытался поднырнуть под дядькин локоть, надеясь вывернуть ему руку — не иначе, подглядел где-то эту ухватку — и был до крайности изумлен, вдруг обнаружив себя лежащим на полу, да еще в самой обидной позе: на лопатках, прижатым к полу дядькиным коленом. Он долго потом не мог понять, каким же образом это получилось; лишь много позднее догадался, что дядька всего лишь в нужный момент выпустил его руку, а грохнулся на пол уже он сам, потеряв равновесие.
— Одна беда мне с тобой! — вздохнул Горюнец. — Ну, не берись ты, коли не умеешь! Ты же не усвоил ничего толком, сути не понял, а туда же… А ну вставай!
Митрась неловко поднялся, потирая ушибленный бок.
— Смотри сюда, — продолжал науку Горюнец, снова хватая его за запястье. — Я тебя держал всего лишь за руку, все остальное у тебя на воле было, как угодно мог бить, что же ты выбрал то, чего не умеешь?
— Н-не знаю… — прошептал Митрась.
— Ну так я знаю, — ответил дядька. — Спешишь потому что, все сразу хочешь. Дальше смотри. Коли обидчик твой ростом не вышел — бей его головой по салазкам, вот сюда, — он чуть коснулся кулаком челюсти. — Уж на это силенок у тебя хватит, а они никогда такого не ждут.