Двуликое зеркало
Шрифт:
Сконцентрированный взгляд Андрея начал угасать, он молчал.
— Я тебе подскажу. Девяносто девять, девяносто восемь, девяносто семь. Ну постарайся. Ну?
— Девяносто шесть… девяносто три…
— Прекрасно. Но прежде чем называть цифру, ты должен думать. Думать и проверять себя. Инстинктивная память — это ленивая память. От нее надо отказаться. Запомни главное: сначала подсчет, затем осмысление, потом проверка и в последнюю очередь решение и смелое утверждение. Только при такой цепочке действий ты никогда не ошибешься. Не допускай ошибок. Многие из них
— Девяносто пять, девяносто четыре, девяносто три.
— У него повышается давление, доктор, — сказала Наташа.
— Сделай ему укол, пусть поспит. Четверть дозы. С его слабостью больше не требуется. Давай ему кислородную подушку каждые полчаса. Клеткам нужен кислород, и как можно больше. Сон двенадцать часов и интенсивная терапия мозга.
Сознание не может стопориться. Начинай с чисел, затем переходи на слова, поговорки, стихи, а потом на имена, фотографии и воспоминания. Через пару дней поднимем его на ноги и приступим к координации движений и рефлексам. Возьми себе в помощницы Юлю. Одной тебе не справиться. Я буду появляться здесь каждые два часа.
— Задача понятна, Борис Михалыч.
— Ты закончила расшифровку магнитофонных записей?
— Да, тридцать пять страниц машинописного текста. Они лежат у вас на столе в кабинете.
— Отлично. Мы с Игорем Львовичем приступили к работе над рефератом. Если понадобимся, мы в кабинете.
— Вас можно поздравить с удачей, — улыбаясь, сказал Кошман.
Никто никогда не видел, как улыбается эта хмурая личность. Может быть, он знал, что улыбка ему не идет, или не имел повода к радости.
— Не меня, Игорь, а всех нас. Но торжествовать победу еще рано. Мы не способны корректировать процессы, а они могут пойти по непредсказуемому пути.
Любая перегрузка, стресс могут привести к клинической смерти мозга.
Профессор посмотрел на сына и поймал на себе осмысленный серьезный взгляд.
— Я уверен в успехе! — заявил Зарецкий и вышел из комнаты.
Ван Ли протянул ему записку. «Вас ждет Вихров. Впустить?» — прочитал профессор.
— А… Неугомонный унтер Пришибеев. Проводи его в приемную.
Повернувшись к доктору Кошману, Зарецкий бросил через плечо.
— Это не надолго. Идите в мой кабинет и начинайте работать, я скоро присоединюсь.
До усадьбы профессора Вихрова подвез посторонний человек. Всю дорогу бывший подполковник пролежал на полу за переднем сиденьем, накрытый одеялом.
Он вышел из машины возле дежурного микроавтобуса и заплатил водителю пятьдесят долларов. Тот остался доволен и тут же улетучился.
Командира встретил Угрюмый.
— Как дела? — спросил Вихров.
— Внешне все спокойно. В доме Зарецкого появился новый жилец. Жена его сына. Мы уже проверили ее по нашим каналам. Никакого интереса она для нас не представляет, В остальном все тихо.
— Конечно. Если не учитывать, что вы упустили Татьяну Медведеву.
— Послушай, Костя. Эта баба полная пустышка. Она не стоит того, чтобы уделять ей внимание. С Сарафановым ее ничего не связывает. А Зарецкого
— Мудак ты, Угрюмый. Бабы по природе своей непредсказуемы, а когда их раздели догола и занесли топор над головой, они становятся опаснее роты таких головорезов, как ты. Слишком часто она попадается нам под ноги. Слишком. И связь с Сарафановым у нее есть. Она находилась в его квартире, когда ранили банкира. Мы и тогда ее упустили. Ждите здесь. Положение обострилось. Я должен выжать из Сарафанова все соки, иначе всем нам хана!
Вихров направился к воротам усадьбы. По другую сторону заросшего луга на краю опушки, сидя на высокой лиственнице, расположились еще два наблюдателя.
Трошин и Зданович не отрывались от биноклей.
— Зачастил Вихров, — комментировал Трошин. — Горячо под ногами. Тоже поди мечтает получить кусок пирога. Зря надеется. Сарафанов не из тех, кто с легкостью расстается со своими деньгами.
Патологоанатом щелкнул языком.
— Вихров вооружен. Те двое в микроавтобусе тоже. А цель они преследуют ту же самую, что и мы. У них преимущество по всем статьям. Я стрелять не умею, а у тебя, Филипп, не действует правая рука.
— Если ты победишь свой собственный страх, Валера, то мы победим. У нас есть главное преимущество. О нас никто ничего не знает. Фактор внезапности решит схватку в нашу пользу. Наша машина стоит в сотне метров. На дороге заложена легкая радиоуправляемая мина. Мы садимся им на хвост и приводим взрывное устройство в действие. Никто не пострадает, а их машина выходит из строя. Противник в панике. Ну а стреляю я левой рукой ничуть не хуже, чем правой. Нам хватит пяти минут, чтобы уничтожить противника и захватить банкира в свои руки. Но вряд ли это случится сегодня. По сообщениям Юли, Сарафанов находится в тяжелом состоянии, и Вихров не решится забирать его из-под надзора профессора, пока тот не придет в полное сознание. Риск не оправдывает затраченных сил.
— Может быть, мы слишком рано встали на дежурство? Мерзнуть здесь круглые сутки не лучшее времяпрепровождение.
— Извини, но когда счет идет на сотни тысяч долларов, рано не бывает. Бывает поздно! Второго шанса не будет.
Они замолкли, наблюдая, как Вихрова впускают в дом.
Профессор появился в приемной с холодным выражением лица. Вихров мял в руках кепку, глядя на врача как на судью, который должен зачитать ему приговор.
— Ничем не могу вас утешить, господин Вихров. Сегодня ночью Сарафанов умер.
Подполковник вздрогнул.
— Как? Как он мог умереть в ваших руках? Это невозможно.
— Заражение крови. Начался необратимый процесс. Тут медицина бессильна.
Сам Господь Бог не смог бы спасти его. Впрочем, я вас предупреждал. Вы не уберегли казначея от пули, а я не смог дать ему вторую жизнь. У меня запасных нет. Так устроен мир.
Вихров долго молчал, скрипя зубами, а потом спросил:
— Кто об этом знает?
— Вы, я и двое моих ассистентов.
— Никто не должен знать о его смерти!