Двуглавый. Книга вторая

Казьмин Михаил Иванович

Глава 2

Институтский переполох

В Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук нас уже ждали, причём не только институтское начальство. Сразу за въездом на институтскую территорию успел расположиться пост жандармов — офицер, вахмистр и трое нижних чинов. Смотрелись жандармы — офицер с расстёгнутой кобурой, вахмистр с «юргенсом» и нижние чины с ППШ — даже несколько устрашающе, что нас с тёзкой, однако, не пугало, поскольку Денневитц по пути сообщил, что следствие в Михайловском институте будет вести особый комитет, составленный из чинов дворцовой полиции и жандармов, а если потребуется, привлекут и полицейских сыщиков.

Вопрос со свободой проезда Денневитц решил легко и просто, показав,

не выходя из машины, служебный жетон, и наша колонна неспешно втянулась за ворота. Да, колонна — помимо бронированной «Яузы», перевозившей столь ценных служащих дворцовой полиции, как надворный советник Денневитц, титулярный советник Воронков и внетабельный канцелярист Елисеев, с нами ехали ещё одна «Яуза», уж не знаю, бронированная или нет, с какими-то нам с тёзкой незнакомыми господами в штатском, тентованный «кабан» с солдатами лейб-гвардии Кремлёвского полка, «Терек» с радиостанцией и два автобуса — один тоже с публикой в штатском, второй пустой, видимо, на случай арестов. Всё, короче, очень серьёзно, серьёзнее некуда.

На самом деле, как опять же рассказал Денневитц, гвардейцы и жандармы заняли Михайловский институт ещё на рассвете, и к нашему прибытию старательно исполняли известное в полицейской практике правило «всех впускать, никого не выпускать». Не знаю, кто операцией командовал, но действовал он исключительно грамотно — «захватчики» расположились на территории института так, что со стороны Камер-Коллежского Оленьего Вала никто бы и не заметил, что Михайловский институт взят ими под контроль.

Институтских сотрудников и служащих, с утра начавших приходить на службу, провожали на их рабочие места и велели заниматься своими делами, не перемещаясь ни между зданиями института, ни внутри каждого отдельного здания, так что к появлению в институте представителей того самого особого комитета обстановка в научно-исследовательском учреждении потихоньку становилась напряжённой и нездоровой, поэтому мы сразу взялись её разряжать и оздоровлять, насколько это было возможным сделать в рамках поставленных нам задач, каковых имелось аж три штуки. Первым номером значилось выявление всех сотрудников института, причастных к заговору и мятежу, с их арестами и последующим следствием для точного установления степени вины каждого. Под номером два шло разбирательство с частными заработками институтских сотрудников и вообще состоянием денежных дел в институте, тоже с арестами и дальнейшими следственными действиями. Номер же третий достался всему остальному, что господин надворный советник Денневитц посчитает достойным внимания, аресты и продолжение следствия также отдавались здесь на усмотрение Карла Фёдоровича.

— Надворный советник Денневитц! — вместе с очередным показом жетона назвал себя он на жандармском посту в фойе главного здания Михайловского института. — Кто здесь старший?

— Отдельного корпуса жандармов ротмистр Журавлёв! — представился высокий и длинноногий, под стать своей фамилии, офицер и принялся докладывать текущую обстановку: — Мною изъяты списки сотрудников и служителей института. Составлен отдельный список отсутствующих, каковых набралось одиннадцать человек, по их адресам отправлены наряды для выяснения причин отсутствия и, по возможности, доставки сюда. К настоящему времени доставлены четверо отсутствовавших без уважительной причины, оставлены караулы по месту жительства двоих больных, по остальным пятерым сведения пока не поступили!

— Превосходная работа, ротмистр! — Карл Фёдорович протянул жандарму руку. — Примите мою признательность! И дайте мне провожатого, знающего, где кабинет директора.

— Петров, проводи его высокоблагородие! — приказал ротмистр жандарму с лычками старшего унтер-офицера на погонах, и мы двинулись по институтским коридорам.

Директор Михайловского института академик Фёдор Фёдорович Угрюмов выглядел слегка растерянным и откровенно недовольным, что в его положении было вполне объяснимым. Но, надо отдать ему должное, ни лёгкая растерянность, ни сильное неудовольствие не мешали господину директору это своё положение оценивать здраво и выводы из него

делать правильные. Это я о том, что препятствовать следствию он не пытался, напротив, всячески демонстрировал полную готовность к сотрудничеству и помощи, не забывая, однако, вежливо, но с настойчивостью напоминать о соблюдении установленных для такого случая процедур — когда прибывшие с нами господа в штатском принялись изымать документацию из его кабинета, Фёдор Фёдорович сам показывал, где и что у него лежит, но при этом внимательно следил за составлением описи изымаемого.

Такую же манеру избрал уважаемый академик и в ответах на задаваемые ему вопросы, отвечая подробно, обстоятельно, и, похоже, даже правдиво, но при этом изо всех сил стараясь выставить, насколько оно было возможным, себя лично и возглавляемое им учреждение в выгодном свете. Например, когда Денневитц поинтересовался, почему сотрудникам института позволяется отсутствовать на службе без уважительных к тому причин, академик Угрюмов вполне серьёзно принялся уверять Карла Фёдоровича в особом характере их занятий:

— Прошу вас, господин надворный советник, принять во внимание, что речь идёт о занятиях наукой, тем более в столь особенной её области, где от личных качеств и настроения исследователя зависит больше, нежели во всех иных, — пытался втолковать он. — Требовать от таких людей вдохновения и каких-то результатов исключительно в присутственные часы просто невозможно!

Возражать Денневитц не стал, но посмотрел на директора с таким укоризненно-недоумённым выражением, что тот замолчал чуть ли не на полуслове. М-да, как тут у них всё запущено… На несколько мгновений прервавшись с помощью в сортировке изымаемых документов, мы с тёзкой кратенько посовещались и сошлись на том, что директором института господину Угрюмову осталось быть совсем недолго.

А вот нам тут возиться предстояло как раз-таки долго. Закончив с документацией, мы под предводительством Денневитца оккупировали кабинет по соседству с директорским, временно выселив его обитателя, учёного секретаря института, и приступили к допросам. «Клиентов» Карл Фёдорович выбирал по изъятым жандармами спискам, приоритет отдавая тем, чьи фамилии звучали в показаниях лиц, причастных к деятельности «Экспедиции Субботина и Павлова», а также «прогульщикам», которых жандармы доставили на рабочие места. Кстати, количество этих доставленных успело уже увеличиться аж на три человека, последних двух по месту жительства не обнаружили, и Денневитц между делом подписал объявление их в розыск.

Закончив с допросами первой партии сотрудников института, Денневитц определил их всех в пассажиры арестантского автобуса и предложил подкрепиться в институтском буфете. Отказываться от такого предложения, да ещё исходящего от начальства, у нас с Воронковым желания не появилось, и мы в темпе перекусили бутербродами с ветчиной и колбасой, запили их крепким чаем, и тем самым восстановили силы перед продолжением допросов. Да, это Карл Фёдорович удачно устроил, с таким начальником и работать приятно.

Впрочем, на одном лишь столь своевременном перекусе приятные события на этот день не закончились. Маленьким праздником лично для нас с тёзкой стал допрос Николаши Михальцова, точнее, то изумление, в которое впал названный персонаж, увидев дворянина Елисеева в мундире дворцовой полиции. Строго говоря, не в мундире, мундиром тут называют только парадную форму, а в форменном сюртуке, но суть от того не меняется — Николаша натуральным образом обалдел, не сказать бы грубее.

Дворянин Елисее уже рассказывал Денневитцу и Воронкову о попытках Михальцова вовлечь его в нелегальную коммерческую деятельность институтских, вот и сделал Карл Фёдорович новому подчинённому подарок в честь первого дня настоящей службы. Имелась, однако и ещё одна причина — до нашего похода в буфет на допросах так и не прозвучало ничего такого, что можно было более-менее убедительно привязать к провалившемуся мятежу, и Денневиц, надо полагать, решил пока что порыться в подробностях нелегальных заработков сотрудников института, и начать с человека, о причастности которого к этим делишкам уже заранее знал.