Двуединый [СИ]
Шрифт:
— А как же патриотизм? — робко возразил Фред.
— Патриотизм? Мальчик мой, я охраняю границы империи, а она платит мне деньги. Что это, по-твоему, как не патриотизм. Если бы мои люди несли службу бесплатно, то для обозначения потребовалось бы совсем другое слово — идиотизм.
Адъютант молчал.
— Переживаешь крушение юношеских идеалов? — Виванов усмехнулся. — Не расстраивайся ты так. Все генералы — настоящие патриоты. Мы зарабатываем большие деньги, и если империя вдруг по какой-то нелепой причине рухнет, то нам негде будет их тратить. Так что, каждый генерал будет защищать свою страну до последнего солдата. В смысле, пока последний солдат не погибнет.
Глава 17
Гостиная в доме Фоссов была выполнена в довольно оригинальном стиле — каждый предмет в ней напоминал скорее крупную мягкую игрушку, чем часть интерьера. В том числе столик, походящий на крупный пуфик и раскрывающий истинное свое предназначение только благодаря расположению между тремя креслами и стоящей в его центре одинокой вазочке. Толстый ворсистый ковер на полу, обитые чем-то мягким стены, украшенные в дополнение к этому множеством драпировок, плотные шторы, закрывающие окна. Все окрашено в различные оттенки зеленого с небольшими вкраплениями черного. Даже та самая вазочка — единственный твердый предмет в комнате — выполнена из малахита.
Я с опаской опустился в одно из кресел. К моему удивлению сиденье оказалось упругим, а подлокотники достаточно жесткими, чтобы на них можно было опереться. Стало интересно, кто именно из мастеров сотворил такое. Несмотря на то, что мои предпочтения в области украшения жилых помещений лежали в совсем иной плоскости.
— Добрый день, Ла Абель, — знакомый звонкий голосок Белинды Фосс отвлек меня от созерцания узора настенной обивки.
— Добрый день, Белинда, — я повернулся к ней.
В дверном проеме, отодвинув в сторону закрывавшую его занавеску, стояла женщина лет сорока на вид. Здесь, в своем доме, она не скрывала лицо. Да и в остальном ее одежда была куда более открыта. Конечно, скромному зеленому платью с длинной юбкой было далеко до откровенных нарядов многих аристократок, но оно все же оставляло обнаженными точеную шею Белинды, запястья и кисти рук. Ло Фосс была не особенно красива — мелкие черты лица и слишком длинный нос дисгармонировали друг с другом — но ничего отталкивающего в ее облике не было. Ни шрамов, ни следов болезни, ни какого-нибудь другого уродства — ничего такого, из-за чего она должна была носить ту маску.
— Сэмюель сейчас спустится, — женщина прошла в комнату и осторожно опустилась в кресло напротив меня. — Надеюсь, Вы не против моей компании на то время, пока он приводит себя в надлежащий вид.
— Разумеется, нет. Собственно говоря, я надеялся, что застану Вас дома. Самого Сэма гораздо проще перехватить после занятий.
— Польщена. Я редко встречаю человека не желающего держаться от меня подальше, — уголки ее тонких губ слегка приподнялись в намеке на улыбку. — Но Вы так внимательно смотрите на мое лицо. Ожидали увидеть маску?
— Простите меня, Белинда. Мы встречаемся только второй раз, а я уже снова проявил бестактность.
— Не извиняйтесь, Ла Абель. Вы достаточно тактичны. Меня сложно обидеть вниманием — оно скорее льстит. Хотите, я удовлетворю Ваше любопытство?
— Только если рассказ не расстроит Вас, — я постарался не допустить новой ошибки.
— Не особенно. У меня было много лет, чтобы научиться жить в ладу с собой. И хотя иногда воспоминания становятся слишком реальными, вновь обретая способность ранить, сегодня не такой день, — Белинда взглянула чуть в сторону. — Вы в курсе, что произошло с моей семьей?
— Да. Я недавно узнал об этом. Примите мои запоздалые соболезнования.
—
— Почему вы не пробовали снять проклятье? — удивился я. — Ведь оплатить услуги квалифицированного специалиста в нужной области гораздо дешевле, чем постоянно лечиться.
— Вильям пробовал. Но снять мучающее меня проклятье может только один человек — тот, который его наложил. Магия крови. Осматривающие меня маги смогли лишь обнаружить следы внешнего влияния, но не само заклятье.
— Он, должно быть, очень сильно вас ненавидел, если решился так поступить, — я читал о такой разновидности магии. Чтобы создать подобное проклятье, творящий его маг должен отдать для маскировки энергетический нитей часть собственной жизненной энергии, мгновенно старея на несколько месяцев, если не лет.
— Мы с ним даже никогда не встречались, хотя я и знаю, как его зовут. Великий маг Ли Бертран Вайс. Сын Ли Манора Вайса, близкого сподвижника императора. Думаю, он выгодно обменял тот клочок жизни, который использовал для сокрушения меня, — глаза Белинды блеснули.
— Поверьте, я ни в коем случае не хочу Вас обидеть, но мне кажется странным, что такой человек, стоящий у вершин власти, торговал частью собственной жизни, вместо того, чтобы нанять кого-нибудь для решения его проблем. Особенно, учитывая количество уже оборванных жизней.
— И что могут сделать наемники? Убить меня? Поверьте, Абель, если бы император хотел моей смерти, то он бы уже добился ее. Я нужна ему живой. Тем более, что содержит меня и оплачивает целителей Вильям.
— Зачем это императору?
— Пугало. Я — всеобщее пугало, — она горько усмехнулась. — Пятнадцать лет прошло. Люди предпочитают отворачиваться и делать вид, будто меня не существует, но они вынуждены помнить. Помнить произошедшее с Фоссами. Всего два проклятья. Год, ну может два, из жизни аристократа собирающегося дожить до ста тридцати или около того. Даже никаких дополнительных денежных вложений. И пятнадцать лет всеобщего опасения. По-моему, прекрасная сделка. Наверняка император нашел, чем отблагодарить столь находчивого заклинателя.
— Простите, что разбередил Ваши раны.
— Не беспокойтесь за меня, Абель. Я крепкая женщина. Пережить гибель родных и собственное бессилие было тяжело. Тяжело знать, что и сейчас всем служившим нашей семье трудно искать работу. А это всего лишь не вовремя нахлынувшие воспоминания. Им не сломить меня.
Я не нашел, что ответить, и меж нами воцарилось неловкое молчание. Впрочем, ненадолго. В гостиную, откинув в сторону загораживающую ему проход занавеску, ворвался Сэмюель.
— Добрый день, Ла Абель. Еще раз добрый день, тетушка, — он, не снижая скорости, обогнул нас и почти упал в последнее свободное кресло. — Почему у вас такие лица? Тетя опять предавалась воспоминаниям?