Двойняшки

Пулитцер Роксана

В те дни ей приходилось с мастерством циркачки успевать посещать лекции по сравнительной религии, восточной философии и другим философским предметам и в то же время ужинать в «Максиме», играть в гольф на частных полях, в поло в «Багатель», проводить ночи в «Режине» и «Кастеле». Это был головокружительный роман. В выходные дни они оказывались то в отеле «Даниэлли» в Венеции, то в «Ритце» в Мадриде, то в «Кларидже» в Лондоне, то в «Эксельсиоре» в Риме, перемещаясь из одного дворца в другой, пока их любовь с графом не стала увядать.

Позже она влюбилась в коллекционера из Парижа, который ловко покупал предметы искусства, опережая всех

потенциальных покупателей, и она жила в его доме среди мебели Рульмана и канделябров Галлея. Он подарил ей скульптуру Дега, изображавшую породистую лошадь, и великолепный рисунок Милле, которым она до сих пор восхищается. С этим человеком она ходила по музеям, вернисажам, выставкам-продажам и художественным аукционам; он перезнакомил ее со многими людьми искусства. Будучи еще совсем молодой, она, таким образом, уже была знакома со всеми европейскими аристократами, завсегдатаями артистических кафе, владельцами авиазаводов, а также с художниками и скульпторами, писателями и поэтами. Последним она отдавала предпочтение.

Вокруг Энн постоянно крутились мужчины, она нередко меняла любовников, оставляя отвергнутых поклонников с чувством пустоты в душе. Те, кого она бросала, считали, что уже никогда не смогут больше полюбить, во всяком случае настолько сильно, насколько они были влюблены в Энн. Но как только она начинала терять интерес к интеллектуальным качествам какого-то мужчины, ее врожденная сексуальность тоже начинала увядать. Поэтому она и не выходила замуж ни за одного из своих поклонников.

Она была очень чувствительна к проявлениям красоты в любой форме. И она умела рассмотреть ее всюду — во время роскошного морского круиза, который она совершала со своими богатыми друзьями, или где-то на Гринвич-Виллидж, населенном опустившимися эмигрантами из России, или же в ночных клубах с пропойцами, жиголо и гомосексуалистами. У нее был дар видеть правду жизни, при этом она впитывала в себя все, что казалось ей ценным, и отметала прочь то, что ее не устраивало.

Она была искушенной в житейских делах, и ее не смущало чье-то эксцентричное поведение. Жизнь в Европе, возможно, и лишила ее детской наивности, но она все же сохранила юность души, которая была так очевидна в ее фотоэтюдах.

Едва Энн вышла из самолета и вдохнула влажный тропический воздух, размышления о светском обществе Палм-Бич перестали занимать ее. Теперь ее голова снова была занята мыслями о срочной телеграмме, полученной от Джейн, в которой она просила ее приехать в ближайшие выходные.

Энн забралась на заднее сиденье длинного лимузина кобальтового цвета, а шофер продолжал загружать в багажник ее чемоданы и сумки от Луис Вуттон, купленные ею на распродаже одного из старинных поместий.

— Южный мост сегодня закрыт. Нам придется ехать в объезд, через Средний, — сказал шофер.

— Тогда дайте мне вон ту сумку сюда, в салон, не буду терять времени, — сказала Энн и нажала на кнопку, которая опускала перегородку между водителем и пассажирским салоном.

Будучи фотожурналистом, Энн довела искусство макияжа до совершенства и самой себе, своим моделям могла наложить косметику даже в движущейся машине. Она подвела огромные зеленые глаза и освежила полные губы бледно-розовой помадой. А лимузин тем временем уже пересек мост и выехал на Ройал-Палм-Вэй. Этот бульвар шел вдоль пристани, которая в это время года была буквально забита шикарными частными яхтами. Справа промелькнуло здание Общества четырех искусств; впереди, вдоль

дороги, возвышались, словно почетный караул, величественные деревья.

Энн натянула чулки на свои длинные стройные ноги, а лимузин уже сворачивал на Южноокеанский бульвар. Водная гладь океана простиралась теперь слева от нее. Роскошные особняки в окружении экзотической растительности располагались по другую сторону. Как и в первый раз, она была восхищена невероятной чистотой и ухоженностью бульвара.

Когда машина повернула налево и миновала модный частный клуб с теннисными кортами и бассейнами, направляясь в сторону «Каса Пальма» имения Уитбернов, Энн уже успела переодеться в вечернее платье из черного шелка с открытыми плечами.

Надевая изящные бриллиантовые серьги, она откинула роскошные светлые локоны на обнаженные плечи.

— Мисс Энн Грэм, — провозгласил шофер охраннику, и массивные кованые чугунные ворота, отделанные латунными украшениями, медленно распахнулись.

Подъездную дорожку, залитую ярким светом, окаймляли деревья индийской смоковницы, а перед подъездом стояли машины гостей. Имение Уитбернов простиралось от океана до озера, занимая восемь акров земли, а сам дом был построен еще в двадцатые годы. Этот роскошный особняк был гордостью Эдиссона Мицнера, архитектора, создавшего много проектов домов в период ранней застройки Палм-Бич.

Здесь явно чувствовалось влияние архитектуры стран Средиземноморья красная черепичная крыша, колоннада с арками.

Парковщик, одетый в рубашку со стоячим воротником, красный жилет и черные брюки, распахнул дверцу лимузина. Энн вышла, и запах гардений, которые цвели на клумбах вдоль ступенек в дом, на секунду вызвал у нее легкий приступ головокружения.

Она почувствовала, что ужасно голодна.

Швейцар в белоснежной форме распахнул перед ней массивные резные дубовые двери.

— Добрый вечер, мадам, — сказал дворецкий, облаченный в черный пиджак и темные брюки в тонкую полоску. — Пожалуйте за мной.

Он проводил Энн через огромных размеров холл вверх по широкой лестнице. Они прошли по сводчатому, в испанском стиле, коридору, стены которого были украшены фресками со сценами охоты.

Все коридоры и лестницы шли вдоль внешней стены дома — на открытом воздухе — и вели прямо на террасу. Арки располагались также с трех сторон от бассейна и были увиты цветущей пурпурной бугенвиллеей. Над ними находился второй этаж особняка, таким образом, часть бассейна находилась на воздухе, а часть — внутри дома. Сегодня вечером эта терраса под небом, сверкающим звездами, в обрамлении слегка покачивающихся опахал пальм, была наполнена великолепно одетыми людьми, а от изобилия сверкающих драгоценностей на дамах буквально рябило в глазах.

— Не желаете ли что-нибудь выпить, мэм? — спросил юноша-официант.

— Да, шампанского, пожалуйста, — ответила Энн, в нетерпении оглядывая гостей в поисках Джейн. Но на глаза ей попадались лишь одинаковые, сильно залаченные платиновые пряди женских причесок в стиле первой леди Жаклин Кеннеди, слегка поблескивавшие в неярком свете огней.

Стены, окружавшие внутренний дворик дома, были покрыты до самого верха желтыми цветами, а на задней стене, сложенной из обломков коралла, находились скульптурные головы, из открытых ртов которых в бассейн текли струи воды. Вообще в доме было два бассейна — один с пресной водой, другой — с морской. Последний располагался возле океана и был оборудован кабинками для переодевания.