Двойняшки
Шрифт:
— Мой друг, я неоднократно пытался заполучить ее, но на нее такой спрос, что пока у меня ничего не вышло.
Декстер вспомнил обнаженные плечи Энн и ее фигуру в черном вечернем туалете. Да, эта женщина продолжала оставаться загадкой для него. Казалось, она принадлежала всем — и никому.
От десерта Декстер отказался. Он был убежден, что к ликеру можно подавать лишь контракты на подпись.
— А знаете, я видел Энн. Грэм в Белом доме, — вдруг вступил в разговор старый сенатор. — Она встречалась с сыном вице-президента. Похоже, у вице-президента появились виды на то, что она
— Кажется, он от нее без ума.
Все же ее предшественницы казались вице-президенту партией, недостойной его сына; как-никак семья великих политиков.
Декстер изобразил на своем лице подобие улыбки.
Большинство гостей продолжали сидеть и болтать так, ни о чем, что было обычным финалом любого ужина, но кое-кто, ссылаясь на, дела, уже готовился уходить. Когда яхта причалила к берегу, яркая толпа спустилась по мосткам.
Декстер проводил гостей, после чего молча взял за руку Андреа и повел ее вниз, в библиотеку. Он нажал на кнопку, скрытую за портьерами, перегородка отодвинулась, и перед ними открылась потайная комната, освещенная неярким светом. Там на стеллажах из красного дерева выстроились сотни альбомов с порнографическими фотографиями — садомазохизм, гомосексуалисты, секс с животными, секс с детьми. В ящиках лежали кучи каталогов, рекламирующих резиновые члены и влагалища. За стеклянными дверцами некоторых полок находились шпоры и кнуты, сделанные из самой качественной кожи.
Лицо Андреа оставалось все таким же высокомерным и отрешенным от действительности, но соски ее грудей напряглись, и это было заметно под ее светлой сатиновой блузкой.
Декстер грубо схватил ее за грудь, опустил на колени, высвободил из брюк свой член, сунул ей в рот и так же грубо приказал:
— Соси!
Грейси выдергивала один за другим бледно-желтые нарциссы, тюльпаны и ирисы из огромной охапки весенних цветов, привезенных ей утром в огромной вазе от Лалика из цветочного магазина по заказу Декстера.
Она расставляла их в маленьких вазочках по всей комнате. В голове ее звучали слова: «Все цветы — проводники солнечного света», и вдруг из коридора до нее донесся голос отца, говорившего кому-то:
— Моя дочь должна иметь все самое лучшее. Вы должны обеспечить ей надлежащий уход и внимание.
Мне можете звонить в любое время дня и ночи. — Его низкий голос становился вес громче и громче по мере того, как он приближался к двери, и Грейси видела сквозь стекло почтительно склоненные головы в белых шапочках. — Я хочу, чтобы на этот раз вы лечили ее подольше, мисс Хэтч, — добавил он, обратившись к старшей медсестре. Это было сказано с такой непреклонностью и нажимом, что по спине Грейси пробежали мурашки. — Доктору Кейну я сам об этом скажу.
Дверь распахнулась, и в палату вошел Декстер.
Грейси поразила на мгновение широкая и добрая улыбка, светившаяся на его лице. У нее даже появилось искушение сбросить панцирь, под которым она пряталась от этого человека, и раствориться, как и все, в том добродушии и приветливости, которые он, казалось, излучал. Но вместо этого она поежилась.
Его
— Здравствуй, моя дорогая, — сказал Декстер безмятежным голосом.
— Здравствуй, папа, — без всякого выражения ответила Грейси.
— Как у тебя дела?
Он даже не поцеловал ее. Он даже к ней не прикоснулся. Да он и не стал ждать ответа на свой вопрос.
— Как хорошо, что Керри с детьми приехала к нам, — сказал он с чувством и заходил из угла в угол. — Я думаю организовать в ее честь несколько приемов.
— Она будет прекрасной хозяйкой вечеров, не так ли? — спросила Грейси. Она внимательно следила за выражением его лица и видела, что, когда он заговорил о Керри, его обычная маска неприступности и непроницаемости исчезла.
— Может быть, пока гостит здесь, она сможет забыть об этом Майкле. Он ужасный человек. Да, она вышла замуж за ужасного человека, — сказал он тоном, полным отвращения. Легкие морщинки на его лице проступили заметнее. Но тут же он заговорил о другом, уже с явным удовольствием:
— Слава Богу, мальчики пошли не в него. Они словно мои собственные дети.
Грейси молча смотрела на него, поражаясь его эгоизму, и с удивлением заметила, что он уже начал жалеть о том, что сказал последние слова. Она подумала, наденет ли он снова свою излюбленную маску — портрет Дориана Грея — еще до ухода.
— Я договорился в теннисном клубе, что они будут посещать курсы под руководством Митча, — продолжал он. — Надеюсь, никто не будет рыться в родословной их отца. Знаешь, как в таких клубах не любят еврейских отпрысков.
Грейси мысленно приставила усы пшеничного цвета под нос отцу, а в его глазные впадины вложила по большому агату.
— Но для меня невозможного нет, — раздражаясь, проговорил Декстер. В воображении Грейси он начал усыхать и сжиматься до размеров тушканчика.
Внезапно агаты выпали из глазниц, и Грейси вернулась к реальности.
Как всегда, Декстер говорил не с ней — он говорил сам с собой. Он больше не задал ей ни единого вопроса, ни разу не присел. Ее защитный панцирь, кажется, уже не выдерживал перегрузки. Она начинала уставать и раздражаться.
Декстер повернулся и сказал:
— Ну, мне пора. Сегодня столько дел.
Он вышел из комнаты, даже не попрощавшись.
Грейси чувствовала себя выжатой как лимон. Она злилась, она была обижена. «Я должна была это предвидеть, — сказала она себе. — Ладно, не стоит кипятиться, и тогда я, может быть, смогу успокоиться».
Внезапно Грейси почувствовала присутствие мамы где-то совсем рядом. Она улыбнулась. Повернув голову к центру палаты, она ощутила, как в нее словно вливается волна спокойствия, которая становилась все больше, выше и уносила прочь все ее страхи, защищая ее.
Доктор Роб Кейн встал из-за стола, резко отодвинув стул, и, глубоко вздохнув, распахнул окно. Он словно пил свежий воздух, стараясь освободиться от того мрачного чувства подавленности, которое овладело им. Он наклонился вперед, и несколько капель дождя упали на его не по возрасту морщинистое лицо.