Двойной шантаж
Шрифт:
Уэстон подавленно молчал, вероятно, понимая, что попытка оправдаться разозлит губернатора еще больше и тогда уж трибунала ему не избежать.
— Приговариваю вас к домашнему аресту на месяц с удержанием жалованья и всех положенных выплат! — добавил губернатор. — Можете идти!
Уэстон поклонился и на негнущихся ногах покинул кабинет.
— Теперь вы, мистер Хардинг, — продолжал губернатор. — Мне всегда казалось, что вы вовсе не такой простак, каким хотите выглядеть, поэтому, возможно, хотя бы частично обвинения виконта не лишены оснований.
Итан почувствовавал, что в это мгновение
— Однако, — добавил губернатор, — приказ, полученный из Лондона, сформулирован очень четко: мне предписано арестовать лишь тех лидеров мятежников, которые включены в прилагаемый список. Вашего имени в нем нет, как нет и сведений о том, что вы принадлежите к влиятельным вигам. Единственное, что свидетельствует против вас, — показания виконта Лоудена и лейтенанта Уэстона, которые, как мы только что убедились, имеют личные причины вас ненавидеть.
Гейдж бросил на Итана проницательный взгляд.
— Таким образом, — продолжал он с глубоким вздохом, — есть только их слово против вашего и миссис Армстронг. Обе версии диаметрально противоположны, и определить, где правда, а где ложь, нет никакой возможности. Будь я любителем пари, я бы не побоялся поставить на то, что вы с виконтом изрядно приврали, но, когда дело касается закона, домыслам не должно быть места. Факт остается фактом: неопровержимых доказательств против вас нет, поэтому я не могу вас арестовать. Вы свободны, но на случай, если вы и впрямь шпион вигов, я настоятельно прошу вас не покидать города. Впрочем, вы просто не сможете этого сделать — кругом мои посты и патрули, и без пропуска вам и шагу ступить не дадут.
— Да, сэр! — согласился Итан, потому что губернатор сказал чистую правду. — А как насчет миссис Армстронг?
Гейдж посмотрел на молодую женщину, и в его взгляде, к изумлению Итана, появилась грусть, а на губах — сочувственная улыбка.
— Миссис Армстронг, — сказал губернатор, — приношу вам искренние извинения за возмутительное поведение своих подчиненных. Должен добавить, хоть это и не мое дело: если мистер Хардинг действительно такой добрый и благородный человек, каким вы его представили, то он просто был обязан дать вам статус законной супруги! Вы, сэр, — сдвинув брови, обратился губернатор к Итану, — злоупотребили своим положением, сделав любовницей молодую особу, которую выкупили, как рабыню, и тот факт, что в дальнейшем вы дали ей вольную, не искупает вашей вины!
— Да, сэр, — покаянно опустил голову Итан, стараясь сдержать свою радость.
— Милое дитя, — вновь мягко обратился к Кэти губернатор, — скажите, что я могу для вас сделать?
Итан замер, гадая, что попросит Кэти у всемогущего владыки колонии.
— Мистер Гейдж, — начала она, — я бы хотела уехать из Бостона, поселиться в каком-нибудь тихом местечке, найти работу и добропорядочного мужа и больше никогда не иметь дела с политикой. Хватит с меня всех этих вигов и тори!
Итан нахмурился — не может быть, чтобы она действительно так думала! Тогда куда она клонит?
— Что ж, вполне законное желание, моя дорогая, — одобрил губернатор и, взяв гусиное перо, написал
— Спасибо, сэр! — смиренно поблагодарила Кэти, принимая пропуск.
Итан ликовал: его ожидания оправдались с лихвой — Кэти не только избавилась от преследования виконта, но и получила пропуск на выезд из города! «Надо поскорей уносить ноги, пока Гейдж не передумал!» — благоразумно решил он и, поклонившись великодушному губернатору, увлек Кэти к двери.
Только оказавшись в своей карете и приказав кучеру гнать во весь опор к дому, Итан дал волю эмоциям.
— Боже мой, — воскликнул он, заливаясь смехом, — я и мечтать не мог, что самый невероятный, самый фантастический блеф в моей жизни принесет такие результаты!
Однако Кэти почему-то молчала, и когда Итан, удивленный ее сдержанностью, заглянул ей в глаза, смех замер у него на губах — молодая женщина смотрела на него с таким благоговением и любовью, что его затопило ощущение небывалого, безграничного счастья, по сравнению с которым радость от триумфальной победы над губернатором казалась сущим пустяком.
— Ты пришел… — прошептала она и нежно погладила его по щеке, — ты пришел, чтобы спасти меня!
— Как же я мог не прийти? — пробормотал он и поцеловал ее ладонь. — Я же тебя люблю…
— Хотя я шпионила за тобой и лгала… — покачала она головой, словно все еще не могла поверить в его подвиг во имя их любви.
— Но ты меня не предала! Когда люди виконта арестовали тебя, я понял, какую роковую ошибку совершил, не поверив тебе, — произнес Итан с раскаянием.
— Я тоже виновата, мне следовало довериться тебе, сразу рассказать правду, но я боялась виконта и не знала, как поступишь ты. Мне казалось, ты не станешь мне помогать, узнав, что он меня завербовал.
— Бедная моя, — проговорил он, погладив ее по волосам, — сколько тебе пришлось пережить. Не вини себя, ты не единственная, кто не был честен в этой истории. Но самое главное заключается в том, что ты пожертвовала собой ради моего спасения — сначала не выдав меня, а потом отказавшись давать против меня показания! Неужели ты думала, что после этого я сбегу из города, оставив тебя в руках палачей?
— Лоуден, явившись ко мне в камеру, сказал, что тебя ищут, но безуспешно, я обрадовалась, решив, что ты уехал, и молилась о твоем спасении. И вдруг ты как ни в чем не бывало приходишь в суд — представь, что творилось у меня на душе! Я решила, что тебя схватят прямо там и отправят на виселицу!
Она всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.
— Дорогая, ты опять плачешь? — улыбнулся Итан и принялся поглаживать ее по голове, как ребенка.
— Вот еще, — презрительно фыркнула она, — ты же знаешь, я никогда не плачу!
— Ну, тогда, наверное, тебе в глаз попала соринка!
Они рассмеялись, и Кэти выпрямилась, вытирая мокрые глаза.
— И все-таки у меня в голове не укладывается, как ты мог пойти на такой риск? — спросила она. — Ты ведь уже знал о возвращении Уэстона и не сомневался в том, что он тебя опознает!