Двойной шантаж
Шрифт:
Кэти развязала поясок, сняла пеньюар и бросила легкий шелковый комочек к ногам привязанного к кровати мужчины.
— Это не игра, сэр! — бросила она и, скинув туфли, начала натягивать на корсет свое единственное платье. — Одновременно с письмом на ваше имя я послала записку вашей жене якобы от вашего секретаря о том, что вы очень ждете ее по исключительно важному делу в этом номере ровно в десять вечера. — Молодая женщина на мгновение умолкла: застегнув пуговицы, она нагнулась, чтобы взглянуть на карманные часы Холбрука, выглядывавшие из карманчика его жилета. — До ее прихода осталось всего пятнадцать
— Что вам нужно от меня? Деньги?
— Нет, дорогой Уильям, — сказала Кэти со смехом, — Хардинг дает мне достаточно денег и на безбедную жизнь, и на развлечения. Мне нужно совсем другое!
— Что, что вам нужно?
Она не ответила, словно и не слышала заданного вопроса.
— Что вам нужно, говорите же! — завопил Холбрук плачущим голосом.
— Мне нужен сущий пустяк, — ответила Кэти. Закончив одеваться, она подошла к своему пленнику поближе, но так, чтобы он не смог пнуть ее ногой. — Всего ничего — два слова, не больше: точную дату наступления англичан на Конкорд.
— Что?! — вытаращил глаза Холбрук. Требование Кэти оказалось для него явной неожиданностью. — А разве Гейдж посылает войска в этот городишко? В первый раз слышу! С чего вы взяли?
— Я теряю терпение, милый! — произнесла она с очаровательной улыбкой. — Говорите, на какой день назначено выступление!
— Понятия не имею! — продолжал он разыгрывать неведение. — Поверьте, миссис Армстронг, я ничего не знаю ни о каком походе!
— Хватит, сэр Уильям, вы плохой актер! Мне нужно всего лишь два слова, скажите их, и я вас тотчас отпущу, и любящая Розали никогда не узнает о вашем приключении! Но если вы откажете в моей маленькой просьбе, я оставлю вас привязанным к кровати, а сама уйду.
— Но я ничего не знаю! Я не имею доступа к такого рода секретам!
— Ну кто же поверит в эту сказку, дорогой Уильям? Что ж, вы сами выбрали свою судьбу! — вздохнула Кэти с наигранной жалостью.
— Это правда, честное слово! — взвизгнул Холбрук, облизнув губы. — Я ничего, ничего не знаю!
— Знаете, что скажет ваша жена, застав вас в таком виде? — спросила Кэти, окидывая его сочувственным взглядом.
— Я скажу ей, что меня заманили в ловушку, похитили, я все объясню, она поверит!
— Поверит, что похитители заманили вас в сомнительную гостиницу, привязали к кровати, спустили штаны, а потом исчезли, даже не взяв денег? — залилась смехом Кэти. — Ничего не скажешь, очень типично для похитителей!
— Господи, да я еще что-нибудь придумаю, поубедительней!
— Разумеется, вы можете выдумать сотню историй, одна фантастичнее другой, но советую вам сделать это быстрее: если ваша жена пунктуальна, у вас осталось не более десяти минут.
— Будьте вы прокляты!
Кэти пожала плечами:
— Напрасно упрямитесь. Воображаю, какой разразится скандал, когда слух о вашем амурном приключении пойдет гулять по гостиным!
— Вы не сможете ничего доказать!
— Разве светским сплетницам нужны доказательства? — ухмыльнулась Кэти. — Вы не хуже меня знаете, что грязный слух может в два счета уничтожить человека! А что касается вашей истории с похитителями, то какие похитители могут оставить на месте преступления такую улику?
Она показала на брошенный к его ногам пеньюар, и лицо пленника приняло такое потерянное выражение, что Кэти стало его по-настоящему
— Войска выступают в ночь на восемнадцатое апреля, — пробормотал он, — через четыре дня…
Кэти испустила вздох облегчения — спектакль можно было заканчивать — и вытащила из кармана пузырек со «святой водой». Немало послужив Кэти в ее аферах, загадочная жидкость и сейчас должна была помочь молодой женщине выйти из щекотливого положения: чтобы развязать Холбрука, его требовалось усыпить, иначе, освободившись, он мог напасть на свою мучительницу.
— Выпейте, — приказала Кэти, поднеся открытый пузырек губам пленника.
— Вы хотите меня отравить? — пролепетал он, испуганно отодвигаясь.
— Не говорите глупостей! — прикрикнула Кэти. — Это всего лишь снотворное, вы заснете, и я, клянусь всеми святыми, сделаю так, что ваша жена посчитает вас просто мертвецки пьяным.
— Я вам не верю!
— А у вас нет выбора! Выпейте и не волнуйтесь, сэр Уильям, я человек слова — никто ничего не узнает!
Однако Холбрук не сдавался, и Кэти, улучив момент, схватила его за волосы и вылила содержимое пузырька в открывшийся рот. Как она и предполагала, Холбрук начал отплевываться, но было поздно — он все-таки проглотил часть жидкости — вполне достаточно для достижения нужного результата, и через несколько минут погрузился в глубокий сон. Голова Холбрука упала на грудь, а тщедушное тело бессильно повисло на шелковых путах.
Кэти смотрела на него со смешанным чувством — он был отвратителен и жалок одновременно. Этот похотливый негодяй заслужил, чтобы она бросила его здесь, полуголого и связанного, на потеху всему Гулящему кварталу. Но Кэти не могла так поступить, ведь она дала слово. Поэтому молодая женщина быстро развязала своего пленника — он, как мешок, повалился на кровать и тут же захрапел, — а затем поспешно побросала в маленький саквояж свои вещи, включая один из бокалов, второй же, как и бутылку, оставила на столике. Застегнув на незадачливом сластолюбце брюки, она огляделась, проверяя, все ли в порядке, и покинула сцену.
Когда на следующее утро горничная принесла в номер завтрак, там не было никаких следов присутствия женщины, а мирно храпевший на кровати сэр Уильям Холбрук больше всего походил на пьянчужку, сильно перебравшего накануне. Кэти сдержала слово: скандал ему не угрожал, потому что милая Розали, которая, конечно же, ничего не знала о рандеву в гостинице, так и осталась в неведении относительно странных наклонностей своего благоверного.
От усталости Итан едва стоял на ногах. Весь день и большую часть вечера он сновал по городу, пытаясь выяснить дату предстоящего наступления на Конкорд, но безрезультатно. Его знакомые в губернаторской резиденции ничего не знали, кроме того, что поход намечен на ближайшее время, а если и знали, то, несмотря на все ухищрения Итана, не желали говорить об этом с легкомысленным денди, всегда демонстративно выражавшим пренебрежение к политке. Платные информаторы Джона Смита — портовые проститутки, матросы и мастеровые — тоже ничем не могли ему помочь: они что-то слышали о готовящемся походе, но, как и его высокопоставленные приятели, не могли назвать точную дату. Однако Итан чувствовал себя опустошенным не только физически, пустота зияла и в его душе.