Двойной агент
Шрифт:
Случилась как-то совершенно незначительная авария на Балаковской АЭС, что в Саратовской области, даже не авария, так, тьфу, водопровод прорвало с обычной водой, не радиоактивной. Через несколько часов досужие журналисты по центральным каналам телевидения раззвонили об этом на всю страну. Ну, журналисты-то ладно, что с них взять, они никогда не утруждали себя изучением сути дела и техническими деталями. Грамотный, знающий, о чем пишет, журналист теперь большая редкость. Но тут ведь еще какой-то дурак, а иначе его и назвать-то нельзя, уже из специалистов,
Одновременно с этим возник слух, неизвестно откуда взявшийся, что йод снижает действие радиации.
За несколько часов в «обреченных» областях смели с прилавков аптек все йодсодержащие препараты, и, как следствие, в больницы стали поступать пациенты с сильным отравлением йодом. А протекавшую водопроводную трубу на АЭС на следующий день заменили.
Возмущенные депутаты многочисленных дум брызгали слюной с экранов телевизоров, возмущались произошедшим, клялись-божились найти и наказать виновных.
Вместе с ними возмущались и журналисты. Через пару дней все, как всегда, утихло, а больные продолжали лечиться от отравления.
Что-то подобное происходило сейчас и в несчастном Анадыре.
Но как бы то ни было, жесткие меры принесли определенные результаты, эпидемия была локализована, и темпы заражения немного снизились.
Больницы города наводнили московские вирусологи, ходившие по палатам в белых балахонах и респираторах. С собой они привезли современное оборудование, медикаменты. Производились сотни анализов и проб, но сколько-нибудь значительных успехов достигнуто пока не было.
Вдовин лежал в своем кабинете на кушетке, задумчиво глядя в белый потрескавшийся потолок. Болезнь не пощадила и его. Рядом с ним сидел его коллега и верный друг Николай Осеткин.
Виктор Павлович заболел два дня назад, и сейчас болезнь была как раз в той стадии, когда температура спадает и больной чувствует себя значительно лучше, появляется надежда. Но Вдовин понимал, что это не выздоровление, а начало конца, поэтому никаких иллюзий не питал.
– Да, Коля, так и пролетела жизнь, как-то второпях, в суматохе. Все время думал, что вот разберусь немного с проблемами, а уж потом… А потом новые проблемы… Видно, этого «потом» просто не бывает. Помнишь Лешу Брагина?
– Помню, конечно. А что это ты вдруг про него?
– Прохожу я как-то по двору, снег уже выпал, холодно, сыро, а он лежит под машиной, был у него старенький джип «Труппер», и глушитель снимает. А глушитель – дырка на дырке, весь гнилой, если варить – цеплять не к чему. Я ему говорю: «Леш, ты б купил новый, что ж ты мучаешься?» А он мне: «Да ладно, этот подварю, зиму доезжу, а весной я его весь перетрясу: и ходовую, и выхлопную вкруг поменяю. Тогда уж и буду ездить как человек, а пока не до этого».
– Ну и что?
– Через полтора месяца он
– Вить, ты эти мысли брось… – начал было Николай Николаевич.
– Эх, Коля! Как же я их брошу? Самое им время. Я ведь сейчас стою, вернее, лежу, встать-то теперь мне уже не придется, – на пороге вечности.
Николай промолчал, он не знал, что сказать.
– Если хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах, – немного помолчав, изрек Виктор Павлович. – Вот я к чему, Коля. Ведь у меня тоже были планы, мечты, может быть, и убогие, но все же. Слушай, а как ты думаешь? ТАМ что-то есть? Хотя что я у тебя спрашиваю, через несколько дней сам все узнаю.
– Вить, а может быть, они что-то придумают? – Он мотнул головой в сторону коридора, откуда доносились нестихающие шаги, слышались голоса, московские вирусологи работали не покладая рук. – Видишь, как взялись.
– Да ладно тебе, Коля! Мы же с тобой умные люди, к тому же врачи, специалисты. Зачем себя тешить напрасными надеждами? Ты же знаешь, сколько обычно уходит времени на получение вакцины и сколько его у меня. А тут еще случай особый. Кстати, ты не знаешь, они хоть как-то продвинулись?
– Да я бы не сказал, хотя они нам много не говорят, запрещено. У нас в больнице сейчас представителей спецслужб больше, чем врачей, они всем заправляют.
– Фээсбэшники?
– Да кто их разберет! Наверное, не только фээсбэшники, ругаются между собой. Но кое-какие новости есть. – Николай хитро улыбнулся, глядя на друга, и его и без того узкие глаза совсем исчезли с круглого лица.
– Ну, говори! Не тяни.
– В нейрохирургии москвичам помещение выделили, у них там и лаборатория, и зал совещаний. Аппаратуры они понавезли!.. Видимо-невидимо. А убирается там Раиса Ефимовна, она на полставки там.
– Что? Раиса Ефимовна полы моет?! – Виктор Павлович аж привстал от возмущения.
– Ну, а что ей остается делать? У нее в этом году у дочери еще один ребенок родился, а какая у терапевта зарплата, ты сам знаешь. Вот она и подрядилась.
– Твою мать! Ну что это за страна, где заслуженный врач, чтобы не умереть с голоду, должен говно убирать в собственной же больнице?!
– Ладно, Витя, ладно. Ты как будто впервые это слышишь!
– Про Раису Ефимовну – впервые.
– А про других? Да ладно, что там говорить! Так вот, слушай!
– Ну?
– Сегодня утром она мыла там полы и слышала разговор. Они ведь ее воспринимают как нянечку, что она может понимать? Вирус этот, Витя, искусственный, выращенный в лабораторных условиях! Они это выяснили.
– Ты знаешь, Коль, мне это тоже пришло в голову, еще тогда, когда ты обратил внимание, что заболевают только белые. Ну, помнишь, нам еще тогда не дали договорить, Константин Геннадьевич вошел. Так его звали, я не ошибаюсь?
– Да, так. Так вот, Витя, если есть искусственный вирус, то есть и вакцина против него. По-другому просто быть не может!