Дворянство

Ткачев Андрей Сергеевич

Пошарпанная одежда девушки, характерная как раз для ферм или лабораторий, лишь говорила о том, что она вышла из подвала, где, видимо, прожила долгие годы жизни, а обезображенное мутациями лицо, тут же относило её к определённому типу симбионтов, что, собственно, и выдавало в ней дикую.

Ярослав, подоспевший как раз вовремя, лишь шумел, громко дыша. Пришлось на него шикнуть и сосредоточить своё внимание на поединке.

Да, дикая была новшеством. Определённым. Магом, если быть точнее, и весьма специфичным.

Когда зооморф на правах своей объективной большой силы

прыгнул на неё, в прыжке изменяя форму человека на зверя, его в воздухе сбил в сторону крупный булыжник. Дикая подняла его с земли буквально одной силой мысли. А вот дальше началось побоище. Ведь напавшие на неё не успели вовремя среагировать на такое изменение ситуации.

Двойка рукопашников то и дело пытались задеть её в ближнем бою, но, судя по всему, девушка выставила перед собой барьер, с лёгкой насмешкой на лице что-то говорила им, отчего те начинали лупасить воздух с особым остервенением. Только они так и не продвинулись дальше и лишь слегка заставили свою противницу напрячься.

Закончилось всё быстро. Девушка свела двоицу парней с клинками вместо рук друг на друга, и они банально и как-то даже буднично убились об оружие собрата. Зооморф, между делом, после такого мощного прилёта булыжника уже не встал.

А от того, что она сделала дальше, Ярослав зажал рот, чтобы не показать миру содержимое желудка на асфальт. Хорошо хоть сдержался. Привыкает, что ли, к подобному?

— Мерзость, — прохрипел он, глядя на «обед» девушки. — Все дикие такие?

— Лишь малая часть, — сухо ответил кот и настоятельно порекомендовал убраться подальше отсюда, пока незнакомка их ещё не почувствовала. — Сюда могут прийти и другие. Мы здесь явно лишние.

* * *

До самого дома мы прошли пешком. Правда, потратили для этого несколько часов, но моё тело и душа попросту требовали насладиться новыми ощущениями, ну и заодно отойти от увиденного. Не знаю, насколько это было нормальным для такого, как я, но после кормёжки все чувства неожиданно обострились. Я стал лучше видеть, слышать, чувствовать… в теле появилась необычайная лёгкость, словно я только-только проснулся, не переспал по времени и в целом полон сил.

Правда, я всё никак не мог к этому привыкнуть и иногда чувства сбоили. То слух резко усилится, настолько, что я слышу, как ругается какая-то парочка у себя в квартире, то почувствую запах феромонов от девушки, что прошла мимо. В один момент я и вовсе, кажется, сумел детально рассмотреть комара на лысине какого-то мужчины, что вышел на улицу покурить, находясь при этом на третьем этаже.

Но хуже было, когда эти чувства, наоборот, уменьшались до минимума, и тогда приходилось останавливаться и пережидать этот момент. Из-за этого, собственно, путь затянулся. Хорошо ещё, что ближе к квартире я, кажется, сносно научился контролировать эти перепады и немного к ним приспособился.

Кот же все это время лишь ворчал. То ли у него лапы из-за такого длинного пути устали, то ли он от природы своей был старым ворчуном. В целом, интересоваться у него этой особенностью характера я не стал, разглядывая такие яркие звёзды, наслаждаясь свежим ночным ветром.

Казалось,

так мало надо для счастья и сколько всего мы ещё не замечаем просто ограниченные человеческими возможностями.

Люди, которые встречались мне по пути домой, казались такими слабыми, немощными по сравнению со мной. И боюсь, что чувство превосходства было слишком… интересным для меня, хотя я никогда таким не занимался. Что по отношению к моим физическим возможностям, а я всё же достаточно спортивен, хоть и не увлекался именно что профессиональным спортом, что в отношении склада моего ума. Учился я не всегда на одни отличные отметки, но всё же превосходил по знаниям большую часть своей группы.

Всё это давало определённое чувство превосходства над остальными, но в то же время все мои достижения были лишь плодом моего труда. Тут я понимал, что я просто трачу больше усилий, чем остальные и, благодаря этому, и вырываюсь вперёд, когда отставшие от меня предпочитали лодырничать или развлекаться вместо самосовершенствования.

Здесь же изменения были независимые от моего на то желания и это… сбивало с толку. Слишком много различных мыслей, так, что голова начинала болеть.

Кот, который откровенно достал своим ворчанием, около дома наконец решил высказаться. Причём он ни слова не обронил про аж целых два события, свидетелями которых мы сегодня стали, а высказался по иной теме.

«Ты хоть понимаешь, что с тобой может стать от перенасыщения?» — с нотацией в голосе посмотрел он на меня.

Я не сразу понял, о чём именно он говорит. А когда вспомнил про бутылки, несколько виновато выдохнул.

«Я не специально. Сам не знаю, что на меня нашло».

«То, что твой организм затребовал больше, чем нужно, само по себе странно. С таким я не встречался. Но, увы, ты сам по себе весьма странная личность. Точнее, странным образом стал обладателем моего симбионта. Возможно, это побочный эффект… но если…»

«Что?!» — насторожился я, так как подобные задумчивые паузы звучали уж очень пугающе.

«Если у тебя такой аппетит будет постоянно, мы просто не прокормим тебя! А корм для таких, как мы, как ты понимаешь, на дороге не валяется! Можно, конечно, держаться и на обычной пище, но симбионту нужны и особые вещества, которые ты так просто не добудешь».

Конечно, я понимал это, но ничего с собой в тот момент не смог сделать. А вот когда он мне рассказал, чем чревато перенасыщение, я со словами «хвала небесам», перекрестился. По старой привычке, конечно же. Что вызвало хохот у пушистого толстяка.

«Бога нет. Запомни это».

Спорить не стал, но на всякий случай уточнил о «духовности» мира с точки зрения симбионтов, разумеется. И не прогадал. Большая часть «высших» сил, были проделками магов или мутантов, ну а по словам Кактуса, предположил, что большая часть истории давно исписана и переписана от корки до корки. Мы ничего не знаем про наше прошлое, как и сами симбионты, которым пока выгодно держать своё существование втайне от общественности.

Нет, конечно, высшие знают, действительно, многое. Но никому ничего не расскажут, потому что это никому не нужно.