Дворянство. Том 2

Николаев Игорь Игоревич

— Старый обычай, — сказал Пантин. — Если дотронется до ограждения обеими руками, сможет молить о пощаде, это не зазорно.

— А поскольку второй боец объявил себя как дворянин, он эту пощаду обязан даровать, — добавил Раньян. — Согласно обычаю.

Гамилла замерла, все также стиснув кулаки, кажется, она искренне желала Насильнику поражения и теперь никак не могла поверить, что бой закончился так однозначно и драматично.

— Ведут! Ведут!! — завопил кто-то чуть в стороне.

Действительно, вели. Завидев темную, облаченную в строгие одежды фигуру, Елена отвернулась, пряча лицо, чуть сдвинулась,

так, чтобы ее закрывал широкоплечий Раньян. Барон, тем временем, почти добрался до ограждения, все-таки воли рыцарю было не занимать, как и жажды жизни. Насильник встал над ним, занося костыль.

— Нечестно! — закричали зрители, те, что моложе и «пажистее» на вид, не все, но многие, с десяток или около того.

— Пощады! Пощады!

— Молчание! — внезапно гаркнул «Дон Кихот». — Уважайте бойцов! — и добавил уже тише, благо теперь его было прекрасно слышно. — Поединок еще не закончен!

Буржад повернул к искупителю белое, как мел, лицо с бескровными губами. Насильник улыбнулся ему, все так же бледно и страшно, затем спросил едва ли не шепотом, но Елена все равно расслышала каждое слово:

— Как ее имя? Той девушки, которую ты обольстил и бросил, обрекая на позор.

Барон всхлипнул, его лицо спазматически задергалось, стальные перчатки вслепую царапали землю, не дотягиваясь до ограждения всего лишь на ладонь.

— Я позволю тебе жить, если вспомнишь ее имя, — все так же тихо пообещал Насильник.

Елена посмотрела на Гамиллу, которая, казалось, готова была самолично прыгнуть на арену, чтобы удержать руку с жуткой пародией на бронебойный кинжал. На мага, которому оставалось пройти всего ничего. Он спешил, как мог, но путался в тяжелой мантии. На барона, который выдавил что-то короткое, односложное, захлебываясь желчью.

— Ты солгал мне перед лицом Пантократора, — констатировал искупитель, бесстрастный, как смерть, что взымает дань без гнева и сожалений. — Ты умрешь, славный кавалер, Арфейл из Буржадов. Умрешь из-за женщины, чье имя даже не счел нужным запомнить.

В последнем отчаянном рывке барон коснулся деревянного столбика, и маг уже пролезал под брусом, подобрав дорогую мантию, расшитую серебряными нитями. Но было поздно.

Потом случилось много суеты, шумной и естественной там, где нет каких-либо регламентов с четкой росписью ответственных лиц. Покойника тормошили, пытались вернуть к жизни, поливали холодной водой и снимали куртку, «чтобы дать ему вздохнуть» невзирая на то, что дыхание мертвецам без надобности. Насильник подобрал копье и покинул ристалище, провожаемый многими взглядами. В основном гневными и неприязненными, однако, были и те, кто смотрел на копейщика с некоторым уважением, впрочем, таковых оказалось немного. «Дон Кихот» и еще человека два-три, все люди в годах. Женщины ахали, мужчины делали вид, что предвидели такой исход. К ристалищу торопился священник. Пантин бросил короткое «жду ближе к закату, посмотрим, как ты решала бы задачу» и ушел, потащив за собой Раньяна.

Елена решила, что с нее, пожалуй, хватит и, стараясь не попадаться на глаза волшебнику, начала выбираться из толпы. При этом указанный выше благородный рыцарь вместе со спутником энергично прокладывал себе дорогу к Елене. Женщина выпрямилась, собираясь достойно принять любую претензию. Когда троица оказалась на более-менее

свободном пятачке, «Дон» приступил к делу без прелюдий.

— Это Барнак из Гигехаймов, гастальд в тринадцатом поколении, он странствует по Королевствам в юношеском поиске, — представил он молодого спутника, причем нестандартно, без точного указания титула, а также «цин» или «аусф»

Плечистый молодой человек вежливо и молча склонил голову, Елена оценила это — парень мог вообще плюнуть под ноги явной простолюдинке, но проявил едва ли не максимум почтения. Отчасти он был похож на Кая из бригады Сантели, сына герцога Вартенслебена — могучий, некрасивый, однако не лишенный обаяния. В Барнаке из Гигехаймов чувствовалось достоинство, за которое можно убить, не моргнув, однако нет смысла крикливо демонстрировать его каждому встречному.

Еще бы понять, что такое «юношеский поиск»…

— Алонсо Кехана, кавалер в девятом поколении, — назвал себя «Дон Кихот». — Я имею честь быть его наставником и опекуном.

Судя по плавному выговору, а также отсутствию в имени-фамилии «б», «г» и прочего гремящего рычания, седой происходил откуда-то с юго-востока, из самого бедного королевства, славного лишь свирепостью духа нищего дворянства.

— Благодарю судьбу за то, что свела нас, — Елена поклонилась существенно ниже, поколебалась мгновение, раздумывая, не назвать ли собеседников «исключительными», как высшую знать, но решила, что этих такой дешевой лестью не пронять. — Примите мое уважение, достопочтенные господа.

Судя по легкой улыбке на устах Алонсо, «Дон» понял и оценил красоту сдержанного приветствия.

— Это был прекрасный поединок, — все так же прямо взял быка за рога Кехана. — Я наслаждался каждым мгновением. А мой спутник, надеюсь, извлек из него практическую пользу.

— Я опишу для моего друга ваш восторг, думаю, ему будет приятна оценка, — снова поклонилась Елена и чуть-чуть расстроилась, все-таки некузяво прозвучало… Можно было сказать лучше.

Насильник застыл чуть поодаль, кажется в ожидании лекарки. На искупителя косились, указывали пальцем, но и только.

— Сегодня вы обрели могущественных врагов, — с той же прямотой сообщил седой наставник.

— Я знаю, — искренне вздохнула Елена.

— Если хотите, можете проделать остаток пути в нашей компании. Она не велика и не отличается принятой среди местной знати роскошью… — судя по сморщенному носу, Алонсо Кехана пристрастия к роскоши не разделял и не одобрял.

— Большая честь. К сожалению, нам нечем вас вознаградить за доброту и милосердие.

— Это бесплатно, — сдержанно улыбнулся седой. — Но если ваш сподвижник сочтет возможным, Барнак и я, мы оба взяли бы у него несколько уроков столь мастерского владения копьем.

— Вы могли бы спросить сами.

— Да, но это было бы не вежливо. Лучше, если такое предложение дойдет через посредника, доброго друга обеих сторон.

Елена промолчала, но в ее взгляде явственно читался вопрос: «а мы уже добрые друзья?».

— Мы не враги, — сказал Алонсо, безошибочно считав посыл. — И, насколько я понимаю, одинаково не уважаем размен воинской доблести на суетную глупость. По нынешним временам это уже почти кровное братство.

Женщина с трудом подавила одобрительную усмешку, сказано было и в самом деле хорошо.