Дворец полуночи
Шрифт:
— До рассвета осталось всего ничего, — сказал Рошан. — Нужно возвращаться. Может, Изобель нас уже давно дожидается.
— Вряд ли, — не согласился Сирах.
Усталость сквозила в его голосе после ночного марафона, но впервые за много лет Рошан не услышал от него ни одной жалобы на астму.
— Мы искали повсюду, — ответил Рошан. — Больше мы ничего не можем сделать. Хотя бы пойдем позовем на помощь.
— Кое-где мы еще не были…
Рошан посмотрел на окутанную туманом зловещую громаду Джитерс Гейт и тяжело вздохнул.
— Изобель не сумасшедшая, чтобы сунуться туда, — сказал он. — И я тоже.
—
Рошан слышал, как тот задыхается, и с тоской зажмурился.
— Сядь, — велел он, услышав шаги Сираха, направлявшиеся в сторону моста.
Когда Рошан снова открыл глаза, тощая фигура Сираха уже нырнула в туман.
— Проклятие, — пробормотал он про себя, вставая, чтобы поспешить за другом.
Сирах остановился в конце моста, глядя на портик Джитерс Гейт, лежавший перед ним. Его нагнал Рошан, и друзья вдвоем стали осматривать местность. Из туннелей станции тянуло холодом, и смрад горелого дерева и грязи усиливался. Ребята попытались различить что-нибудь в колодце мрака, клубившегося за порогом зала под центральным куполом. Слышалось отдаленное эхо капели, барабанившей по упавшим табло.
— Похоже на преддверие преисподней, — сказал Рошан. — Пошли отсюда, пока возможно.
— Это все фантазии, — сказал Сирах. — На самом деле ничего страшного, просто заброшенный вокзал. Тут никого нет. Мы одни.
— А если тут никого, с какой радости мы должны туда идти? — возмутился Рошан.
— Если не хочешь, можешь не ходить, — ответил Сирах без тени упрека.
— Ага, — рассердился Рошан, — и ты отправишься один, да? Забыто. Идем.
Мальчики вошли на станцию, идя по рельсам, которые пересекали мост и далее тянулись вдоль края главной платформы. Под куполом было темнее, чем на улице, и они едва различали контуры предметов, находившихся за пределами сероватых водянистых пятен просветов. Рошан и Сирах шли медленно, и эхо их шагов сливалось в монотонную литанию, которую заглушал шум ветра, ревущего где-то в недрах туннелей, словно разъяренный океан.
— Лучше нам подняться на платформу, — заметил Рошан.
— Тут много лет не ходят поезда. Зачем?
— Это имеет значение для меня, ясно? — ответил Рошан. Он не мог избавиться от мысли, что из зева туннеля по рельсам им навстречу вылетит поезд, и они неминуемо попадут под колеса. Эта картина неотвязно стояла у него перед глазами.
Сирах пробормотал что-то неразборчивое, но, судя по тону, согласился. Но в ту секунду, когда он приготовился вскарабкаться на перрон, из глубины туннеля по воздуху выплыло нечто и направилось к ним.
— Что это? — с тревогой прошептал Рошан.
— Похоже на клочок бумаги, — высказал предположение Сирах. — Сквозняк гоняет мусор, только и всего.
Белый лист подкатился по полу к мальчикам и улегся у ног Рошана. Тот наклонился и поднял его. Сирах вздрогнул, увидев, как исказилось лицо друга.
— А теперь что? — нервно спросил он, чувствуя, что страх Рошана оказался заразительным.
Рошан молча протянул ему листок. Сирах узнал его мгновенно: это был рисунок Майкла, где тот изобразил всю компанию у пруда. Групповой портрет, который присвоила Изобель. Сирах вернул лист бумаги другу. Впервые с момента начала их поисковой экспедиции он подумал о том, что Изобель, возможно,
— Изобель? — прокричал он, повернувшись лицом к туннелю.
Эхо его голоса потерялось в недрах подземного лабиринта. У Сираха кровь застыла в жилах. Он попытался сосредоточиться, чтобы не потерять контроль над дыханием, что с каждым мгновением становилось труднее. Он дождался, пока стихнут отголоски его крика, и, преодолевая панику, снова крикнул:
— Изобель?
Где-то раздался тяжелый металлический гул. Рошан подскочил на месте, озираясь по сторонам. Из туннеля в лицо ребятам ударил ветер, заставив их отступить на несколько шагов.
— Там что-то есть, — пробормотал Сирах, указывая в туннель с непостижимым для его друга спокойствием.
Рошан напряженно всмотрелся в черную дыру и тоже увидел: издалека к ним приближались фары поезда. Он почувствовал, как завибрировали рельсы под ногами и, ошеломленный, повернулся к Сираху. Тот странно улыбнулся.
— Я не смогу бежать так же быстро, как ты, Рошан, — сказал он невозмутимо. — И мы оба это знаем. Не жди меня, беги за помощью.
— Что за ерунду ты несешь? — воскликнул Рошан, прекрасно понимая, что имел в виду друг.
Свет фар поезда рассек сумрак под куполом, как вспышка молнии — грозовое небо.
— Беги, — приказал Сирах. — Немедленно.
Рошан утонул в глазах друга. Шум поезда приближался с каждой секундой. Сирах ободряюще кивнул. Рошан собрал все силы и полетел стрелой к кромке платформы, выискивая место, где можно запрыгнуть на перрон, убравшись с пути следования поезда. Мальчик бежал во всю мочь, не оглядываясь назад, ибо не сомневался, что стоит ему обернуться, и он увидит перед носом стальную морду локомотива. Пятнадцать метров, отделявшие его от перрона, превратились в пятьсот. От страха ему казалось, что путь перед ним удлиняется с головокружительной скоростью. Выскочив на платформу, Рошан проехал по слою мусора и обломков, и в тот же миг поезд с грохотом пронесся мимо — всего в нескольких сантиметрах от того места, где он упал. Он услышал оглушительный крик детей и почувствовал на коже опаляющее дыхание огня. Целых десять секунд он ждал, что вокзал вот-вот обрушится на него.
А потом внезапно наступила тишина. Рошан вскочил и в первый раз после прыжка осмелился открыть глаза. Вокзал снова был пуст. Поезд растворился бесследно, не считая двух тонких огненных линий, затухавших вдоль рельсов. Рошан похолодел и бросился назад туда, где он в последний раз видел Сираха. Проклиная себя за трусость, мальчик разрыдался от злости, убедившись, что остался на вокзале один.
Посветлевшее небо вдали указывало ему путь к свободе.
Первые лучи рассвета робко просачивались сквозь закрытые ставни в библиотеке Индийского музея. Сет и Майкл в изнеможении дремали, уронив головы на стол. Мистер Де Розио тяжело вздохнул, протирая глаза, и отодвинул стул от письменного стола. Много часов подряд он занимался старательством и в поисках золота просеял тонны документов старого предварительного следствия. Пустой желудок громко заявлял о своих правах, не говоря о том, что давно надо объявить мораторий на употребление кофе, в противном случае библиотекарь опасался, что не сможет держаться с подобающим достоинством.