Дворец грез
Шрифт:
Было невыносимо знать, что меня ненавидят, и самое ужасное было то, что у меня не было возможности отомстить. Мстительность всегда была присуща моей натуре. Однако к тому времени, как у моей двери появился вестник царевича Рамзеса, я смирилась со своим положением; вестник почтительно приветствовал меня и попросил явиться в личные покой царевича. Дисенк как раз только отложила в сторону мое ароматическое масло и надевала мне браслеты.
— Но я не могу отправиться к нему прямо сейчас, — сказала я. — Я иду к фараону. Не может ли царевич подождать до завтра?
Втайне я была удивлена приглашением царевича. Долгое
— Царевич знает, что твое время не принадлежит тебе, госпожа Ту, — ответил вестник. — Поэтому он умоляет тебя посетить его сегодня ночью, когда ты будешь возвращаться в гарем.
— Но это будет не раньше полуночи, — возразила я озадаченно. — Я не хотела бы будить царевича.
— Царевич собирается на ночную рыбалку, — был ответ, — а потом у него будет дружеская вечеринка. Он не ляжет спать.
Я кивнула:
— Хорошо, приду.
Когда мы остались одни, Дисенк заговорила:
— А вдруг это ловушка, Ту? Ты будешь возвращаться в час, когда дворец уже опустеет.
Я подумала, потом пожала плечами.
— Главный вестник царевича не похож на лживою наемника, — заметила я, — Если сам царевич не желает моей смерти, думаю, мне нечего опасаться. Я попрошу одного из стражников сопровождать меня, Дисенк. В конце концов, не могу же я закрыться в своей комнате или в царских покоях. Я сойду с ума!
— Думаю, царевич не хотел бы, чтобы кому-нибудь стало известно о том, что он посылал за тобой, предположила Дисенк. — Иначе он не отказался бы принять тебя днем или обратился бы к тебе на одном из праздников. Я пойду с тобой сегодня ночью, Ту, и подожду за дверями царской опочивальни. И потом провожу тебя в покои царевича.
Я поблагодарила ее, и мы заторопились. Солнце стояло еще высоко над горизонтом, но уже опустилось за здание гарема, и на траве лежали длинные тени. Проходя мимо того места, где умер несчастный щенок, я вздрогнула. Одна из служанок убрала его тельце, но мне казалось, что в том месте, где он упал, трава была до сих пор примята.
Царь был в приподнятом настроении, шутил и подтрунивал надо мной, поедая медовые лепешки и запивая их большим количеством вина, что никак не сказывалось на его безудержной страсти. Мы несколько раз занимались любовью, пока он наконец не угомонился и не провалился в глубокий сон. Когда я убедилась, что он уснул достаточно крепко, я поправила ему подушку, разгладила покрывало и тихо вышла. Дисенк тут же появилась из темного угла, где она дремала все это время. Мы молча покинули дворец, затем резко свернули налево и пошли вдоль высокой стены дворца, мимо опочивальни, где тихо похрапывал Могучий Бык, мимо его личной гостиной и приемной. Часть дворцового сада между зданием и окружной стеной была погружена в ночь. Луна уже уплывала за горизонт, и только слабый свет звезд сочился на землю и слабо разжижал темноту, просвечивая сквозь ветви деревьев. Ра был погребен в чреве богини неба Нут, ожидая часа, чтобы снова возродиться, и без него краски мира поблекли.
У подножия лестницы, что примыкала к внешней стене дворца и вела в покои царевича, тихо переговаривались двое стражников. При нашем появлении они потянулись к мечам, закрепленным на поясе, но я назвала свое имя и повернулась к Дисенк.
— Как я выгляжу? — шепотом спросила я.
Она провела рукой по моим волосам
— Ничего не ешь и не пей, — напомнила она.
Я кивнула и стала подниматься по лестнице вслед за стражником. Внизу медленно удалялся темный сад, и наконец лестница вывела на площадку; передо мной появились высокие двойные двери. Солдат постучал, тотчас отозвался знакомый голос. Я слышала, как солдат доложил о моем приходе, потом с поклоном пригласил меня войти, я шагнула мимо него, и дверь за мной закрылась.
Я оказалась не в комнате, а в торце коридора, что уходил в темноту. Но прямо передо мной располагались еще одни двери, они были распахнуты, и на полу у моих ног дрожали бледные отсветы. Я шагнула вперед. Слуга повторил действия солдата, закрыл за мной дверь, и я оказалась наедине с царевичем.
Его гостиная была обставлена на удивление просто. Стены разукрашены пейзажами пустыни в бежевых и голубых тонах, на противоположной стене изображен сам царевич; он стоял в колеснице, с кнутом, занесенным над головами несущихся коней.
Стол царевича, где лежали несколько свитков, сломанный наконечник стрелы и белый кожаный пояс с пустыми ножнами, был из простого промасленного дерева, такими же были простые кресла с плетеными льняными сиденьями и низкий столик, на котором горела лампа. Другая лампа стояла в дальнем конце комнаты на резной подставке в форме связки стеблей папируса.
Пока царевич поднимался с кресла и подходил ко мне, я успела оглядеть комнату, и у меня сложилось впечатление, что ее хозяину доставляла радость скромная жизнь отшельника. Но все же мне показалось, что эта обстановка напоминала декораций, будто царевич играл здесь какую-то роль, а его постоянное жилище находилось где-то в другом месте.
На нем не было ничего, кроме льняной набедренной повязки; мягкий свет скользил по длинным гибким мускулам его смуглых ног, подтянутому крепкому животу, потрясающе широкой груди с коричневыми сосками. Лицо обрамляли гладкие черные волосы. Черная краска на глазах была нанесена давно, но и оставшегося количества хватало, чтобы подчеркнуть ясность его глаз. На губах, раскрывшихся в улыбке, были заметны следы хны. Чувствуя, что готова потерять голову, я опустилась в почтительном поклоне.
— Приветствую тебя, царская наложница госпожа Ту, — сказал царевич Рамзес, — Можешь подняться. Прошу прощения за свой вид, но я рыбачил ночью, а потом мы плавали с товарищами. Нет ничего прекраснее, чем скользить в темных водах Нила, когда на его поверхности поблескивает лунная дорожка. Разве только сидеть на песке в пустыне и любоваться, как умирающий Ра разливает по горизонту свою кровь. Ты можешь, сесть, если хочешь.
Я с радостью подчинилась, потому что не хотела, чтобы он заметил, как у меня вдруг задрожали колени, и улыбнулась ему в ответ. Он подошел ближе и стал задумчиво рассматривать меня.
— Мы мало виделись в последние несколько месяцев, — непринужденно продолжал он. — Но я много слышал о тебе. Когда придворным становится больше не о чем говорить, разговор всегда сворачивают на молодую наложницу с необычайно синими глазами и острым язычком, которая превратила царя в комнатную собачку.
Я быстро подняла на него глаза, но в его взгляде не было злобы. Он улыбался тепло и одобрительно.