Двор. Книга 2
Шрифт:
Наступил август, с утра до вечера в небе светило солнце. Чеперухи жаловались, что пропадает золотое время для строительства. Ответа из горисполкома не было, Зиновий возмущался вслух и обещал написать в Верховный Совет СССР.
Четырнадцатого августа ЦК ВКП/б/ принял постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград». Иона Овсеич по горячим следам организовал среди жильцов изучение материалов постановления, особо остановились на так называемой творческой продукции пресловутой Анны Ахматовой, которая даже в суровые годы войны, когда люди жертвовали не задумываясь
Люди весело смеялись, поскольку было понятно, на кого намекает товарищ Дегтярь, хотя по имени не называл, а Зиновий дома угрожал своей Катерине и маме, что сделает из Овсеича отбивную в натуральную величину. Бабушка Оля хваталась за голову и просила сына закрыть рот, а Катерина успокаивала ее: из одних костей да кожи, как у Дегтяря, отбивную не сделаешь.
В начале сентября на имя Зиновия Чеперухи пришло письмо из горсовета и сообщалось, что разрешается приступить к ремонту помещения бывшего форпоста, впредь до предоставления жилой площади. Разрешение давалось с учетом двух обстоятельств: во-первых, помещение в настоящее время пустует и не числится в титульном списке на капитальный ремонт, во-вторых, заявитель Чеперуха, Зиновий Ионович, является офицером, фронтовиком, инвалидом второй группы, имеет правительственные награды.
Оли Чеперухи не было дома, вместе с Клавой Ивановной, Диной, Тосей, Лялей она уехала на неделю в колхоз, и старый Чеперуха отметил такое событие сначала в одиночку, ларек возле Нового базара, вход со стороны Княжеской, а потом зашел в райжилотдел к товарищу Парфентьеву и потребовал к себе в гости. Товарищ Парфентьев был сильно занят, сказал, что ему это надо как серьги корнет-а-пистону, но собрал бумаги, спрятал в стол и вместе пошли домой к Чеперухе.
На другой день Марина Бирюк увидела из окна конторы Иону, когда он перевозил со своим Мальчиком медицинское оборудование, крикнула, чтобы остановился на секунду, и выбежала.
— Марыночка, — Иона закрутил батог над головой, — бросайте эту грязную кухню, садитесь рядом и поедем в Аркадию!
Марина ответила, что всем хочется в рай, да одно место не пускает, но сейчас не до шуток: вчера во дворе видели, как Чеперуха водил к себе домой Парфентьева, а сегодня утром заходил Дегтярь и требовал ее, Марину, в свидетели. Вместе с Дегтярем приходила дворничка, она видела в окно, что Чеперуха с Парфентьевым выпивали и ударяли по рукам, как будто договаривались насчет хабара.
— Какой хабар! — закричал Иона, Мальчик с перепугу стал перебирать ногами. — Откуда ко мне деньги.
Ладно, махнула рукой Марина, она не ОБХСС.
Вечером Иона предупредил сына: надо, чтобы на каждый гвоздик, на каждый волос от кисточки и банку краски была накладная с круглой печатью.
— А если будет
— Если с квадратной, — рассердился Иона, — так будут не накладные, а перекладные! Здесь нема чего шутить, шутить можешь со своей Катериной, когда электростанция выключает свет.
Зиновий покачал головой и громко вздохнул: он всегда уважал своего батю и хвастал, что батя — гордый человек, никого на свете не боится.
— Сыночек, — Иона провел пальцем в воздухе, — не лови своего папу на дохлого рачка. Если хочешь, я открою тебе один секрет: хотя Дегтярь ставит нам палки в колеса, но он старается не для своей выгоды, и лично я имею к нему уважение.
— А распускать сплетни, что Чеперуха подкупил человека из райжилотдела и платит хабар, это кому надо — себе или другим?
Иона замахал руками: он еще не знает, какая доля правды в этих словах, не говоря уже о том, что здесь может быть одна голая тактика — немножко напугать Чеперуху.
Зиновий схватился за голову, завыл, как будто от внезапной боли, а Катерина засмеялась и сказала тестю:
— Все у вас в Одессе, папа, держится на хитрости, и каждый сам себя перехитрить здоров.
— Чалдонка, — немножко повысил голос Иона, — а ну прикуси язык. Я еще поеду к вам в Сибирь и сам проверю, какие вы там хорошие, а то моя Катерина что-то слишком быстро перестроилась в этой Одессе.
Вместо недели, как планировали сначала, женщины сидели в колхозе две недели. Кроме винограда, помидоров, картошки, Оля привезла пять кило муки, но достала с большим трудом, потому что все лето, включая май, стояла жара, колос выгнало пустой, а если с зерном, потом спалило солнце. Корм для скота тоже сгорел, и крестьяне, у которых крыша под камышом, искали другую кровлю — черепицу, рубероид, толь, брезент, чтобы иметь к зиме под рукой замену. За кровлю, сказала Тося Хомицкая, можно достать сейчас все, что твоя душа пожелает, хоть ведро сливочного масла.
Товарищ Дегтярь убедительно просил прекратить досужие разговоры и болтовню, тем более, что люди ничего не смыслят в экономической науке и позволяют себе какие-то общие выводы на основании своих куцых наблюдений, которые тоже сначала надо хорошо профильтровать. Тося, когда ее Степан выступил в поддержку Дегтяря, послала обоих подальше, чтобы не морочили голову, сама пошла в Успенскую церковь помолиться Богу, нехай нас минет голод и люди перезимуют до весны, а там пойдут овощи и, даст Бог, перекрутимся.
— Степан, — категорически предупредил Иона Овсеич, — какие беседы твоя Тося ведет с Богом, это ее личное дело, но какие разговоры она ведет во дворе с людьми, это нас касается в первую очередь.
Степа приказал жене, чтобы прекратила свою агитацию, Тося ответила, что ей на это приказание плевать, но пророчества свои оставила, пока не подобрала на паперти Успенского собора черничку, которая от самого Татищева, под Саратовом, на одной милостыне добралась до Одессы. Хотя Дегтярь не приглашал, Тося, по своей инициативе, завела черничку к нему в гости и заставила повторить, что где видела.