Двое
Шрифт:
Ли
Десять лет назад
Сегодня суббота, сияет солнце. За пределами лондонских почтовых индексов жаркие дни несомненно, безусловно, это подарки небес. Возможность прогуляться или покататься на велосипеде по холмам или национальным паркам, расставить стулья в садах, может, забросить пару сосисок на гриль, поехать в местный паб. Для пары тридцатитрехлетних гетеросексуальных женщин, делящих убогую лондонскую квартирку на втором этаже, жаркие дни – это мгновения, когда их жизни кажутся обнаженными. Неудовлетворительными. Как в Рождество, Пасху и национальные праздники. Когда жарко и солнце льется сквозь окна, показывая, что их не помешало бы помыть, мы с Фионой чувствуем себя сдавленными, пойманными. Неудачливыми. Наша квартира, которая может казаться чудной, эксцентричной – с полками из IKEA и разноцветной гирляндой с фонариками в
Мы обе знаем, что должны быть в другом месте. Выше по пищевой цепочке. Может, мы должны болтаться возле бистро, поедая арбуз и салат с фетой с нашими парнями, или растрачивать день в B&Q, споря с нашими женихами о том, какой оттенок краски будет наиболее уместным на стенах нашей новообустроенной кухни; может, мы даже должны толкать коляску по парку или макать ножки малыша в фонтан на Трафальгарской площади. Мы обе упустили ноты, в которые попало так много наших друзей, казалось, без усилий. В хмурые дождливые дни мы можем спрятать этот факт от мира и самих себя, оставаясь дома, смотря плохие реалити-шоу и играя на телефонах. Когда погода хорошая, есть негласное требование, что квартира обязана нас выплюнуть, что мы должны найти место во внешнем мире. Каким-то образом втиснуться в него.
– Может, пойдем в парк? – осторожно предлагаю я.
– В местный? – спрашивает Фиона. Она мне как сестра. Дело не только в том, что мы отлично ладим, а это так, мы знаем друг друга вдоль и поперек, и зачастую это даже важнее, чем находить общий язык.
– Ага. В местный.
– Разве нам не стоит пойти в, типа, какой-то нормальный? – Я знаю, что Фиона имеет ввиду. Всегда знаю. Иногда она может быть властной, но все же я знаю, что она не уверена в себе, поэтому иногда она кажется раздражительной и требовательной. Пренебрежительной. Меня это не беспокоит. Мужчин – да. Она имеет в виду, что сидеть на местном газоне – который заканчивается железнодорожными путями и огражден несколькими маленькими, но загруженными дорогами – кажется пораженческим. В ближайшем парке будет полно местных семей, и для них это нормально, потому что от изможденных родителей нельзя ожидать походов в Гайд-парк, чтобы покататься на роликах, или в Александра-палас, чтобы покататься на скейтах, или Ричмонд, чтобы высматривать оленей – максимум, что ожидается от занятых родителей, это одеться и вытащить детей на улицу. Но люди вроде меня и Фионы, женщины в расцвете сил, все еще ищущие свои родственные души, должны набраться энергии, чтобы выбраться в люди. Если мы этого не делаем, мы по сути признаем, что сдались.
Я глазею на Фиону, она знает все это так же хорошо, как я. Это не нужно озвучивать.
– Если мы останемся неподалеку от дома, мы можем возвращаться, если нужно будет в туалет, – замечает она.
Я киваю. Будто ни одна из нас никогда не была в Гластонбери и не пользовалась адскими биотуалетами.
По крайней мере, мы стараемся с нашим пикником. Мы начали больше внимания уделять еде в последний год или полтора. Полагаю, когда у нас спало оживление на сайтах знакомств, мы заполнили эмоциональную дыру в местном гастрономе. В нашем есть огромные вяленые окорока, свисающие с пугающих крюков и качающиеся в окне, сочные сыры, примерно десять разных сортов оливок. Это пугает и приводит в восторг одновременно. Может, у нас нет парней, ипотеки или детей, но у нас есть выбор мясных закусок. Мы покупаем дорогущий упакованный летний салат из ягод, но удобство оправдывает завышенный ценник. Мы переглядываемся, наполовину виновато, наполовину одобрительно, а затем кладем в корзину упаковку из четырех изысканных шоколадных брауни. На кассе я также добавляю пакетик карамельного попкорна, а Фиона – вырезанные вручную овощные чипсы. Они в «семейной» огромной упаковке, но мы приложим героические усилия по поеданию. Наконец, мы покупаем большую бутылку минеральной воды и приличное Просекко. Выходим из магазина мы уже в приподнятом настроении.
Как и ожидалось, парк заполнен семьями с маленькими детьми, но мы с облегчением замечаем отсутствие влюбленных пар. Они хуже всех. Полагаю, у влюбленных пар все еще есть стимул спускаться в метро и тащиться в центральные парки Лондона, которые выглядят значительно более впечатляющими на страницах в инстаграме [1] . Влияние соцсетей это новая, но важная часть романтических отношений. Равная физическому влечению и только чуточку ниже потенциала к заработку. Я вздыхаю, расстраиваясь, что встречаться становится все сложнее. Мои родители познакомились через друзей, которые подумали, что «они могут найти общий язык». Знакомство через общие, заинтересованные стороны кажется старомодным. Теперь так никто не делает.
1
В книге присутствуют упоминания социальных сетей, относящихся к компании Meta, признанной в России экстремитской и чья деятельность в России запрещена.
Вероятно, потому, что большинство людей спит со всеми своими более-менее привлекательными друзьями в юношеские годы, поэтому передавать их дальше кажется
Мы с Фионой расстилаем одеяло для пикника. Усаживаемся. Пока мы едим и пьем, мы иногда обмениваемся фразами, но не поддерживаем разговор.
– Боже, этот бри.
– Вкусный?
– Божественный.
– Оторвешь мне кусочек хлеба?
– Тебе долить?
Мы не ощущаем нужды постоянно болтать. Мы знакомы двенадцать лет. Между нами осталось не так много сюрпризов. Мало, если вообще есть, историй, которыми мы не делились. Новости и сплетни этой недели из наших офисов мы уже разобрали. Это не имеет значения, наше молчание уютное, компанейское. Мы познакомились вскоре после окончания университета в приемной кадрового агентства. Обе были бестолковыми. Я знала только, что хочу работать «в офисе». Фиона хотела заниматься «модой или интерьерами, чем-нибудь нескучным». Мы разговорились, а потом, после регистрации и собеседований, пошли выпить кофе, желая поделиться нашими мечтами и признаться в своих страхах. Мы просто сошлись, легко и мгновенно сблизились. Слава богу, у меня есть Фиона. Думаю, я люблю ее больше всех на свете. Я не хочу, чтобы так было. Я хочу больше любить своего мужа и детей, но раз их не существует, я благодарна, что могу любить Фиону.
В первый раз мы жили вместе много лет назад, а потом наши пути разошлись. Мы обе вышли из серьезных отношений, когда нам было около тридцати, и не могли себе позволить собственные квартиры или вынести одиночество, поэтому снова стали жить вместе. Это было удобно, зачастую весело. Это должно было быть временным решением, мы не купили квартиру, не хотели связывать наши деньги. Это было три года назад. Цены на недвижимость с тех пор так сильно выросли. Нам стоило купить квартиру.
Фиона надевает наушники и закрывает глаза. Я достаю свою книгу в мягкой обложке. Я открываю ее на странице с закладкой, но не начинаю читать. Солнце ослепительно сияет, выпитый мной бокал Просекко проносится по венам. Я то и дело теряю место, где читала, перечитываю один и тот же абзац. Я бесцельно оглядываю окружающих. Мне нравится наблюдать за людьми. Всегда нравилось. На самом деле мне втайне намного легче наблюдать, чем участвовать. Солнцезащитные очки дают преимущество. Никто не различит, если вы пялитесь на них слишком долго, слишком пристально, пытаясь их прочитать. Это моя привычка. Разгадывать людей. Пытаться решить пазл, кто они и что ими движет. Мне говорили, что это придает мне излишней серьезности. Я просто считаю, что есть люди, у которых попросту лучше получается жить. У них есть талант. Изюминка. Я не одна из них. Я думаю, может, если буду рассмартивать таких людей достаточно долго, я научусь, открою способность быть взрослой, вписываться среди других, может, даже процветать – все это вечно ускользает от меня.
Я не обманывюсь. Оглядываясь, я вижу раздраженных, недовольных родителей, ссорящихся потому, что одного из них достало качать их чадо на качели, пока другой не может оторваться от телефона. Некоторые переругиваются, некоторым нечего сказать друг другу. Семейная жизнь не гарантирует счастья. Господи, я это знаю. Но я также вижу семьи, воплощающие мою цель. Те, что смеются над своим умилительным пухлым малышом, сделавшим что-то обыденное вроде отрывания маргаритки или поглаживания собаки. Те, что передают огромные рожки мороженого в протянутые толстенькие ручки и купаются в лучах ответной улыбки своего ребенка. Я знаю, что мне нужно избавиться от этой привычки. Этого профессионального вуайеризма. Это вредно. Мне нужно участвовать, а не бесконечно топтаться на границе жизни. Если я могла бы позволить себе ходить к психотерапевту, она бы, скорее всего, захотела поговорить о том, что мне нужно встретиться лицом к лицу с моими проблемами с зачатием. Я бы не хотела об этом говорить. Наверное, хорошо, что я не могу позволить себе психотерапевта.
Я вижу его, у него густые и темные волосы. Такие черные, что я думаю, он их красит, потому что я бы дала ему под или немного за сорок, а большинство людей в этом возрасте борются с сединой, верно? На мгновение мое мнение о нем ухудшается из-за этого. Настолько тщеславный мужчина кажется отталкивающим. Но это а) глупо, потому что этот мужчина не просил меня на него глазеть и, скорее всего, его совсем не интересует, что я думаю о его уходе за собой и б) это чрезвычайно лицемерно, сексистски с моей стороны, потому что я сама крашу волосы, всегда это делала. С подросткового возраста, ради веселья и моды. И – примерно последние три месяца – по необходимости. Преждевременно (как мне нравится думать) несколько гадких белых волосков (не седых – прямо таки белых – я настолько впадаю в крайности) неожиданно начали проклевываться по линии роста волос, как грибы в болотистом осеннем поле.