Двое против всех
Шрифт:
– Зачем это вообще?
– спросила Эледа.
– Чтобы не опоздать, - ответил ей Парсон.
– Помогает контролировать время.
– И куда же ты сейчас боишься опоздать?
– ехидно поинтересовалась она.
– Я так понимаю, в лабораторию? Чтобы ускорить сотрудников?
– Мисс Ховерс, мы здесь делаем все возможное...
– начал мямлить Дэйв, продолжая торопливо царапать в планшете.
– Все возможное? Полтора часа за три года. Уже десяток штрафников к Зета-центру отправили, а результатов ноль. Когда, наконец, исследования образцов дадут результат, который устроит корпорацию? Или,
Дэйв, наконец, отложил стил и протянул планшет собеседнице. Та пробежала глазами по строчкам.
"Из разговоров с управляющим лабораторией номер три была получена информация, что их сотрудники добились увеличения времени между ТО киборгов с двух недель до полугода. Контрольные испытания завершаются. Независимого подтверждения не имею".
Мисс Ховерс довольно улыбнулась и написала:
"Ты умница, Дэйв. Я всегда это говорила". Однако продолжила прежним голосом:
– Ваша задача к концу года увеличить срок действия препарата с полутора до трех часов. Если этого сделано не будет, следующую группу штрафников наберут из ваших сотрудников, мистер Парсон. Три часа. И желательно, чтобы по окончании действия человек не умирал, а мог получить новую дозу и идти в зараженную зону еще раз.
Дэйва колотило изнутри. Он понимал: она говорит так для возможных прослушек, он ведь сам настаивал на подобной процедуре передачи информации. Понимал, что всё не всерьез, но воспринять недовольство мисс Ховерс как игру у него не получалось. По спине полз липкий пот, руки подрагивали, кадык дергался и в горле пересохло. Хотя бы глоток воды!
– Мисс Ховерс, - сипло сказал Дэйв, - мы готовы давать результат, но для этого необходимо больше исследовательского материала...
– Какого именно? И почему вы молчали, если материальная база недостаточна?
– Я посылал запрос в управление, но ответа оттуда пока не пришло...
– Еще раз. Что нужно для большей эффективности исследований?
Дэйв, по-прежнему глядя куда угодно, только не на собеседницу, ответил:
– Расширить квоту на забор био-образцов по программе "надежный стандарт". Сейчас нам позволяют выдергивать из базы по одному человеку в месяц.
– А нужно?
– спросила Эледа.
– Хотя бы....
– Сколько у вас боксов для содержания? Впрочем, неважно. В двадцатых числах подавайте заявку для полной комплектации боксов.
– Благодарю, - голос у Дэйва совсем осип.
Мисс Ховерс посмотрела на управляющего лабораторией с жалостью:
– Дэйв, прекрати так трястись. Ты ведешь себя еще ужаснее, чем моя горничная, из этих... новомодных. Она тоже избегает смотреть в глаза, постоянно трясется и силится угодить на каждом вдохе. Это раздражает. А я не терплю дискомфорта, - в ее голосе прорезались металлические нотки.
Мистер Парсон, наконец, поднял глаза на собеседницу. Лицо у него лоснилось от пота и было неподвижным, застывшим, словно маска.
– Ты ужасен, - искренне сообщила Эледа.
– Смотреть противно. Займись своими подчиненными. Материалом мы вас обеспечим. И дайте уже, наконец, результат. Результат, Дэйв. Ты понял?
– Да, мисс Ховерс.
– Работайте.
С этими словами она направилась к дверям. Дэйв поспешно вскочил, едва не опрокинув кресло, но мисс Ховерс и ее амбалы уже вышли.
Как
* * *
Кошмар Джеллики Тарукай тянулся на протяжении полутора лет. Она уже давно забыла, каково это - жить, не вздрагивая от звука шагов, не обмирая от взгляда, брошенного вскользь, не просыпаясь от собственного крика, который сама же и душишь, зарываясь лицом во влажную от пота подушку.
Кошмар не прекращался. От него не было избавления. Застывший ужас поселился в животе, свернувшись ледяным комом. Джеллика просыпалась с ним и засыпала, ходила за покупками и прибирала дом, улыбалась окружающим и тайком плакала по ночам. А еще мечтала, ненавидела, ела, пила... Но страх всегда - всегда!– даже когда ее рвало от боли, оставался внутри.
Джеллика даже научилась различать разные виды кошмара. Как и разные виды унижения. Например, её спрашивали: "Мисс Тарукай, почему на моем столе пыль?" Спрашивали очень вежливо, не повышая голоса. Но вдоль по позвоночнику сразу же ползли ледяные мурашки. Ведь Джеллика понимала - никакой пыли на столе нет, она протирала его сегодня утром и даже днем, потому что знала: за ничтожное пятнышко ее накажут. Сильно накажут. Поэтому вопрос про пыль был всего лишь придиркой, которая означала, что раз уж нет реальной вины, ей припишут вымышленную. Придраться не к чему - весь дом сияет. Он всегда сияет, ведь Джеллика убирает его, не покладая рук. Каждый день, прерываясь лишь на то, чтобы торопливо перекусить.
Но, если повод для гнева отсутствует, его всегда можно выдумать. В конце концов, почему нет? Джеллика же не работница корпорации, у нее нет прав. Конечно, контрактом оговорены некоторые нюансы, но... жалобы рассматривает только агентство по найму. Причем только то агентство, которое оформляло контракт. А ее агентство закрылось через три месяца после подписания ее договора. И вместе с закрытием исчезла даже та мизерная защита, на которую могла рассчитывать мисс Тарукай и все остальные из ее набора.
А ведь Джеллика сама выбрала этот дом. Ей показали голографические проекции. Дом был прекрасен! Какая честь - работать в таком месте, да что там работать, честь - даже просто приблизиться к нему! Она в жизни не видела ничего роскошнее. И ей повезло - она сюда попала, потому что главным пунктом помимо "исполнительности, чистоплотности и образованности" наниматель особо обозначил "эстетичный внешний вид".
Джеллика подошла по всем параметрам. Она отлично читала, писала и считала, прошла платные курсы хаус-менеджмента. Она умела готовить, сервировать, убирать и даже петь! А ее внешний вид был однозначно эстетичным, поскольку Джеллика была очень хорошенькая, невысокая и тоненькая. Телосложение, как и азиатский разрез глаз, она унаследовала от матери-островитянки, а вот медную кожу, пухлые губы и вьющиеся волосы - от деда-африканца. Не красавица, конечно, но, как сказали в агентстве: "Весьма пикантная".