Двое на телеге
Шрифт:
– А вон у ней, видишь, – указал пасечник на комсомольский значок и добавил: – Они молодцы!
Наташе вдруг захотелось рассказать что-нибудь особенное о себе.
– Вы вот, дедушка, ругались давеча, а ведь это я сама попросилась ехать в Березовку.
– Да ну? – изумился Захарыч. – И охота тебе?
– Нужно – значит, охота, –
– Хэх ты!.. – Захарыч крутнул головой и решительно заявил: – Только сегодня мы уж никуда не поедем.
Наташа перестала улыбаться. Старики снова принялись за свой разговор. За окном было уже темно. Ветер горстями сыпал в стекло дождь, тоскливо скрипела ставня. Девушка встала из-за стола и присела у печки. Ей вспомнился врач – толстый, угрюмый человек. Провожая ее, он говорил: "Смотрите, Зиновьева… Погода-то больно того. Простудитесь еще. Может, нам кого-нибудь другого послать?" Наташа представила, как доктор, узнав, что она пережидала непогоду на пасеке, посмотрит на нее и подумает: "Я ведь и не ожидал от тебя ничего такого. Молоды вы и слабоваты. Это извинительно", а вслух, наверное, скажет: "Ничего, ничего, Зиновьева". Вспомнилось также, как пасечник посмотрел на ее комсомольский значок… Она резко поднялась и сказала:
– Дедушка, мы все-таки поедем сегодня. – И стала одеваться.
Захарыч обернулся и вопросительно уставился на нее.
– В Березовку за лекарством поедем, – упрямо повторила она. – Вы понимаете, товарищи, мы просто… мы не имеем права сидеть и ждать!.. Там больные люди. Им нужна помощь!..
Старики изумленно смотрели на нее, а девушка, ничего не замечая, продолжала убеждать их. Пальцы ее рук сжались в тугие, острые кулачки. Она стояла перед ними маленькая, счастливая и с необыкновенной любовью и смущением призывала больших, взрослых людей понять, что главное – это не жалеть себя!..
Старики все так же, с удивлением
– Где ты, дочка? – негромко позвал он.
– Здесь.
– Ну-ка пошли в избу. – Пасечник взял ее за руку и повел за собой. Наташа покорно шла, вытирая на ходу слезы. Когда они появились в избушке, Захарыч суетливо копошился в темном углу, отыскивая что-то.
– Эка ты! Шапку куда-то забросил, язви ее, – ворчал он.
А пасечник, подкладывая в печку, тоже несколько смущенно говорил:
– На нас не надо обижаться, дочка. Нам лучше разъяснить лишний раз… А это ты хорошо делаешь, что о людях заботишься так. Молодец.
Наконец Захарыч нашел шапку. На Наташу вместо пальто надели большой полушубок и брезентовый плащ. Она стояла посреди избы неуклюжая и смешная, поглядывая из-под башлыка мокрыми веселыми глазами и шмыгая носом. А вокруг нее хлопотали виноватые старики, соображая, что бы еще надеть на нее…
Через некоторое время телега снова мягко катилась по дороге, и на ней снова тряслись два человека.
По-прежнему ровно шумел дождь; обочь дороги, в канавках, тихонько булькало и хлюпало.
Copyright (c) 2001 Электронная библиотека Алексея Снежинского