Двое из ларца
Шрифт:
Глава 47
— Совсем старый стал, — тяжело переводя дыхание, Евгений Борисович Шацкий снимал в передней пальто. — Третий этаж — и все. Задыхаюсь.
— Что же вы не на лифте-то? — участливо спросила Ирина.
— Не-ет, деточка. Пусть они здесь сами на этих лифтах ездят. У них время есть. А у меня виза до пятнадцатого. Что у тебя стряслось?
— Да тут, видите ли… Мне и самой непонятно.
Они прошли в кабинет.
— Так, ага… — засунув руки в карманы брюк и склонившись к монитору, приговаривал вполголоса Шацкий чуть позже, не отрывая взгляда от экрана. —
— Там еще часа на два, — негромко произнес стоящий рядом Адашев-Гурский.
— Да? — распрямился, сняв дорогие очки, Шацкий. — Любопытно было бы, конечно… Ну да ладно, не ко времени. Все, в общем-то, и так…
— Евгений Борисыч, что это? — спросила Ирина.
— Это? — Он сложил очки, убрал их в нагрудный карман пиджака, взглянул на сидящего за компьютером Волкова, затем перевел взгляд на Александра и с сомнением посмотрел на Ирину.
— Это мои друзья, — успокоила она его. — Если бы не их помощь, я бы эту дискету папину вообще никогда не нашла.
— Все так, но…
— Евгений Борисыч, если это может иметь хоть какое-то отношение к гибели отца, я должна знать все. А к Петру Сергеичу я сама за помощью обратилась, вы же знаете. У меня от него секретов нет. Если можете сказать что-то… не сомневайтесь, говорите.
— Ну, как знаешь, девочка. Только разговор этот не на пару минут. Вот что… Я там видел, на кухне у вас водка стоит? Так вот я водки, пожалуй, выпью. У тебя день рождения сегодня. А я… Что-то нервный в последнее время стал. После всех этих несчастий. Все-таки возраст. Ты позвонила, я переполошился, думал, опять что-нибудь… Про цветы-то и позабыл совсем. Но подарок за мной.
— Да Господь с вами…
— Нет-нет. Отец бы твой не одобрил. Пойдем, пока хоть тост за твое здоровье поднимем.
Все опять перебрались на кухню, к большому круглому столу, на котором стояли водка и закуски.
— Что это такое, спрашиваешь? — Шацкий выпил рюмку водки, поставил ее на стол и взглянул на Ирину. — А это черный рынок. Не весь, разумеется, но… изрядная, скажем так, его часть. Все сведено, систематизировано. Все как в аптеке. Рука отца твоего чувствуется. Это уж можешь мне поверить. Ну а… детали, если тебя интересуют, буквы, цифры там всякие — это, как я понимаю, имена хозяев, цены. Там же товар лицом представлен, с комментариями. Или наоборот — имена заказчиков и суммы, которые они за то, чем обладать желают, готовы заплатить. А скорее всего, и то и другое. Много там всякого. Даже нетолковое есть, что странно.
— Значит, папа…
— Ира, девочка, ну а что ты думала? Отец твой всю жизнь в этом варился. Я… — н посмотрел на Волкова. — Молодой человек, я на самом деле могу быть уверен?
— Вам на Библии поклясться или слово офицера дать?
— Слова, пожалуй, достаточно.
— Меня интересуют только обстоятельна смерти Аркадия Соломоныча Гольдберга. Ирина Аркадьевна — мой клиент.
— Как-то это все на американскую книжку больно смахивает. В мягкой обложке.
— И что типер? — подал голос Гурский.
— Да нет, ничего, — пожал плечами Шацкий. — У вас тут «типер» вообще ничего не поймешь. Но воля ваша. Короче говоря, отец тебя, конечно же, ни во что посвящать не хотел. Но мы с ним… Видишь ли, то, что на черном рынке, так называемом, крутится, не
— Но… — попыталась что-то сказать Ирина.
— Погоди, — остановил ее Евгений Борисович, — знаю, что хочешь сказать. Да, на пенсию жил. Много ли старику надо? Он свои деньги, свой честный процент, у меня хранил. Копил. Для тебя в первую очередь. Очень переживал, что второй своей женитьбой детство тебе осложнил. Вину чувствовал. Он и Виктора, конечно, тоже любил. Но иначе. В тебе его боль жила, воспоминания о маме твоей, которой он тоже чего-то додать не успел. Старики сентиментальны. Тебе этого сейчас не понять. А Виктор, поганец этот…
— Евгений Борисыч! — вспыхнула Ирина. — Он же мой брат, он погиб…
— А ты погоди, — устало, но жестко сказал Шацкий, — я словами просто так не бросаюсь. Извини уж, не хотел я говорить и не сказал бы никогда, если бы ты расследования всего этого не затеяла. Но, видно, придется. Если уж Петр Сергеич с Александром трубку Аркадия аж с Камчатки достали, все равно докопаются. Я хоть нервы тебе сберегу, а то и… Стреляли, говоришь, в тебя? Господи, бежать отсюда надо. Чем скорее, тем лучше. Проклята эта страна… Что же это мы не выпиваем, молодые люди? Как-то это не по-русски. Гурский наполнил рюмки.
— За тебя, Ирочка! — Шацкий выпил водку, поморщился и взял бутерброд с икрой. — Все, Петр Сергеич, можете закрывать это дело. Смерть Аркадия — это действительно нелепая случайность. Никто ее не хотел. Несчастный, если хотите, случай. Вам детали нужны, разумеется?
— Разумеется.
— Извольте, — Шацкий сам налил себе еще рюмку водки, выпил, ни с кем не чокаясь, и доел бутерброд. — История банальная и в мировой литературе описанная многократно: сыну позарез понадобились отцовские деньги. Нужда возникла.
— Я и не знала, что у отца есть деньги, — медленно сказала Ирина. — А он знал?
— А он знал, — кивнул Шацкий. — Не знал сколько.
— А сколько? — спросила Ирина.
— Да, в общем, не так уж и много. Но все-таки. Да и те теперь…
— А что такое? — заинтересовался Волков.
— Месяца три назад он мне позвонил туда, домой, ну и намекнул, что хотел бы, чтобы я все его сбережения сюда привез. Я удивился, конечно, но деньги его, имеет право. Привез. Поинтересовался, разумеется, что за нужда такая, а может, чего доброго, вера пропала старому приятелю? Он руками замахал, дескать, что ты, что ты! Случай, мол, просто подвернулся, человек тут продает кое-что, второго такого случая деньги выгодно вложить, может, и не будет. Да и подарок Ирине на день рождения сделаю.