Дверной молоток
Шрифт:
Так он пытался самоиронией успокоить встревоженное сердце…
Он говорил себе: из дома давно ушли его хозяева, так зачем сохранять погасший очаг? Совершенно ясно ведь, что он, очаг предков, никого уже не согреет: ни сын Ахмеда Шахбазлы, ни внуки никогда не променяют прекрасную удобную бакинскую квартиру на старый дом без удобств…
Надо сказать, однако, что сын и невестка отнеслись к нему с пониманием. Они знали, конечно, как много значит для старика родной дом на берегу Аракса. Принялись
Если бы он мог, то полетел бы без промедления туда, на берег быстрого Аракса… постучал бы молотком по двери: тук-тук… тук-тук… заснул бы в угловой комнате па старенькой скрипучей тахте — когда-то он засыпал там под убаюкивающий голос бабушки… Удивительно! Сколько воды убыло в Араксе за долгие годы, а всякий раз, когда он навещал отчий дом и укладывался на старой тахте, ему чудился тихий и ласковый голос бабушки. И почему-то из всех рассказанных ею сказок особенно помнилась одна — о Маликмамеде, она начиналась так: «В некотором царстве, в некотором государстве жил царь. А в саду у царя росла яблоня…» Слово «царь» у бабушки получалось «чарь»…
Но как раз в институте были горячие дни, требовавшие присутствия профессора Шахбазлы. И только спустя пять дней он сумел вырваться в родной городок.
Уже приближаясь к своему кварталу, он увидел из окошка такси, что там, как говорится, дым коромыслом. Ревущие бульдозеры рушили стены старых домишек, огромные самосвалы вывозили камни и щебень. Пыльное облако стояло над кварталом. И уже была расчищена большая площадка, примыкавшая с одной стороны к древней башне.
Дом пока был цел — к этому месту еще не подобрались бульдозеры. И как раз квартирант со своим семейством собирался переезжать: во дворе громоздились чемоданы и узлы, вот-вот должна было прийти за ними машина. Квартирант сердечно поздоровался с Ахмедом Шахбазлы и поблагодарил его за то, что он дал им приют в своем доме. Оказывается, кооператив был готов, и Ахмед Шахбазлы поздравил квартиранта с долгожданным новосельем.
Около полудня пришла машина. И двор опустел. Опустел старый дом — теперь уже окончательно. Все двери в нем стояли настежь. Старик походил по комнатам. В раскрытые окна осенний ветер задувал пыль, бросал облетевшие желтые листья.
Пройдет еще несколько дней — йот дома не останется ни следа. Он сровняется с землей, на которой простоял около ста лет. Ахмед Шахбазлы пожалел, что не взял с собой фотоаппарат — сделать снимки на память… Чтоб хоть какая-то память осталась.
Впрочем, это дело поправимое. Тут недалеко фотоателье.
Старшая сестра просила его остаться ночевать у нее: «Куда ты пойдешь, в пустой, разоренный дом?» Но Шахбазлы наотрез отказался. Последнюю ночь он проведет в своем старом доме.
Было холодно и неуютно в угловой комнате. Натянув на себя цветастое одеяло, старик подумал, что не сомкнет глаз до утра. Слишком он был взволнован событиями минувшего дня. Но усталость взяла свое. Не прошло и получаса, как он уже спал крепким сном — таким же крепким, как в далеком детстве, когда он, набегавшись и наигравшись на улице, засыпал под негромкий голос бабушки, рассказывающей сказку о Маликмамеде.
Ранним утром — еще только начинало светать — его разбудили петухи, начавшие утреннюю перекличку.
Вернувшись домой, Ахмед Шахбазлы показал сыну привезенный молоток и сказал, что хочет повесить его на входной двери.
— Зачем это нужно, отец? — пожал тот плечами. — У нас на двери прекрасный звонок с мелодичным звоном. Нас засмеют соседи.
— Пускай смеются. Вызови, пожалуйста, плотника.
— Разреши мне, по крайней мере, отникелировать молоток. Он ведь ржавый. Неудобно вешать на дверь…
— Нет, — прервал его отец. — От ржавчины я его очищу, а никелировать не стану. Он мне дорог такой, как есть. Этого молотка касались руки наших дедов. Пока я жив, молоток будет висеть на двери. А потом — как знаете… Захотите оставите, не захотите — выбросите… Это уж ваше дело.
Молоток, очищенный от ржавчины, занял свое место на двери профессорской квартиры, вызвав удивление соседей и всяческие пересуды. С того дня Ахмед Шахбазлы перестал пользоваться звонком. Возвращаясь домой, он брал молоток и тихонько стучал по железному диску, вделанному в дверь: тук-тук, тук-тук… Глядя на деда, и старший внук Мехман таким же образом давал домашним знать о своем приходе. Старику это очень нравилось.
Тук-тук… тук-тук… Требовательно стучал молоток: откройте дверь, люди! И Ахмед Шахбазлы спешил в прихожую и отворял дверь внуку. И ему казалось, что рука внука в эту минуту касается не просто куска железа, выкованного когда-то безвестным кузнецом, а ощущает тепло родного очага.