Дверь в подвал
Шрифт:
Я одна
Только когда засыпаю, мое тело расслабляется и погружается в пучину беспокойного сна, и я вспоминаю, что он сказал. Я слышу его голос, который проникает сквозь мой сон.
«Узнаешь дело своих рук?».
Его лицо... эти шрамы. Боль, которую я видела на лице человека, погребенного под чудовищем. Может, он и страдал, но он не украдет у меня ни капли сочувствия. Я видела эту резню. Я почувствовала в нем подлость, когда он сдержался, чтобы не задушить меня.
Я выключаю свет, чтобы сэкономить заряд батареи.
Надеваю рубашку, которую он мне дал. Думаю о шипе, который он вырвал из каменного пола.
И жду.
Глава 8
Катакомбы.
Люк.
Жюль была прекрасна. Молодая, энергичная и красивая. Не только снаружи: она обладала внутренней чистотой, которую буквально излучала. И невинностью, наполняющей твою душу верой в ангелов.
Вот что привлекло их к ней.
Зло, как едкая смола. Вязкая жидкость липнет к своей жертве, темнея и затвердевая. Она стекает по костям, пропитывая поры. Подобно разрушительному процессу дистилляции, выделяющему чистый материал, очищенный от примесей, зло - это чистая форма его самого - поглощающая, пожирающая. И разрушающая.
Прижавшись спиной к бетонной стене, я позволил твердой прохладе умерить мой гнев. В моей ладони буквально тонет этот крошечный амулет-сердечко. И меня охватывает утешение. Словно я заполучил частичку нее… даже если она ничтожна мала.
Я видел полное уничтожение прекрасного собственными глазами. Ее красивое лицо было покрыто синяками, на коже запеклась кровь. Ее тело распухло настолько, что я не мог ее опознать. Она была осквернена и изуродована до такой степени, что судмедэксперт отвел глаза – зрелище было слишком ужасным даже для привычного к виду насилия медика.
Я знаю, на что способно зло. Та смоляная порочность, которая пронизывает самые чистые души, лишая их самого прекрасного в этом мире и оставляя после себя поруганную смертельную пустошь и кровавое месиво.
Некоторые люди познают теневую сторону бытия, и их жизнь разрывается на части сокрушительной реальностью того, на что этот мир действительно способен, и они погружаются в бесконечную скорбь. Они становятся озлобленными и язвительными. Посещают сеансы психолога. Становятся свидетелями человеческой казни. А затем двигаются дальше.
В то время как других, таких как я, ждет самоуничтожение под невыносимой тяжестью той же разрушительной силы.
Они никогда не возвращаются к нормальной жизни.
Мы превращаемся в руины. То же тело, тот же храм, но внутри он давно мертв и опустошен.
Это зло меняет тебя. Как только ты посмотришь в его глаза и слегка прикоснешься
Мои крики и пламенные мольбы о справедливости и правосудии, обращенные к небесам, стали бессмысленными в тот самый день, когда я увидел, как мою маленькую сестру опускают в землю.
В тот день я рухнул на колени и поклялся отомстить.
Ты можешь справиться с горем, ты можешь попытаться двигаться вперед... но если в тебе ничего не осталось живого, то вместо этого ты строишь надежный подвал для своих демонов.
Я вешаю подвеску на гвоздь и провожу большим пальцем по серебряному сердцу, прежде чем схватить кувалду. Тяжело дыша, я замахиваюсь и со всей силы бью, выплескивая всю клокочущую во мне агрессию. И выбрасываю из головы образ полуобнаженной Макенны.
Когда, обессилив, я превращаюсь просто в кучу потрепанных конечностей, рухнув на холодный пол и бросив тяжелый инструмент в ноги, я втягиваю холодный воздух, чтобы наполнить пылающие легкие, и вытираю пот с лица.
Она у меня в долгу.
Эта мысль всплывает на поверхность моего опустошенного сознания. Ясный проблеск, вспыхивающий во тьме этой долбаной ситуации.
Макенна Дэвис - наживка на крючке.
Я открываю дверь в подвал, и пронзительная боль, раздирающая плоть, простреливает мою ногу.
Мое колено подгибается, из горла вырывается дикий рев, когда она снова нападает. Я пригибаюсь ниже к полу, и моя голова - легкая мишень даже для такой миниатюрной девушки. Мельком я успеваю увидеть ее дикие и безумные глаза, прежде чем она наносит удар по моей голове.
Перед глазами темнеет.
– Я убью тебя, - ее угрожающий пронзительный вскрик вызывает даже большее раздражение, чем физическая боль.
Высоко подняв над головой, она сжимает в руках вырванный железнодорожный шип, ее грудь вздымается, когда она решается на отчаянный бросок. Упираясь ладонью в пол, другой рукой я перехватываю шип. Наши глаза встречаются.
– Отпусти, - в моем голосе тихое предупреждение
Она крепче сжимает оружие побелевшими пальцами, ярко выделяющимися на фоне ржавого железа. Ботинком опираясь о мое бедро, она отталкивается, пытаясь вырвать оружие.
Вот и все. Я встаю и резко дергаю шип на себя. Ее крошечное тело врезается в мой бок, словно в кирпичную стену. Она отскакивает и приземляется задницей на пол прямо передо мной.
Я двигаюсь в ее сторону, и она дергается, отползая назад.
Проклятье. Я прижимаю ладонь к голове, зажмурив глаза от пульсирующей боли, отбрасываю шип в сторону. Он с громким звоном ударяется о бетон. Прежде чем пылающий во мне гнев успокаивается, я делаю несколько шагов, чтобы справиться с пламенем, обжигающим болью мой череп.