Двенадцатая дочь

Миронов Арсений Станиславович

— Разрешите идти, коррехидор?

Что? Она еще здесь? (Я уже успел обернуться обратно к экранам.) Бросил через плечо:

— Да. И возвращайтесь немедля.

Хлопнула дверь. Я задумался: лично мне хватило бы пяти минут добежать до нужного места на берегу. Феклуше достаточно двух с половиной. Скорость течения — не менее трех километров в час. Значит, еще за три минуты льдина с вмороженной ладьей сплавится до того места, где дивы доедают собачатину. У бронированных псов есть пять с половиной минут до прихода подкрепления… Если, конечно, хватит студенца и льдина окажется достаточно

большой, чтобы выдержать легкое судно…

Ааайизао-о! Страва-ана… стрежень!На-па-ра! Сто… Рррречнойва лны!

Я вздрогнул — снаружи в землянку донеслись странные диковатые звуки неведомой песни на чуждом языке… Песню орали низким бархатистым икающим басом:

Ааайвы! Плы! Ва-а! Лирас-спис-ны! Е!

Доримедонт Неро вскочил с лавки, тревожно покосился на входную дверь. Что если… Куруядовы дивы приближаются, выкрикивая слова воинственного гимна! Неужели Куруяд обнаружил мой командный пункт? И послал своих громил?

Стень кира! зина! княж… ны!

Чудовищный рычащий голос приближается, с волнением осознал я. Краем глаза поймал неуловимое, неторопливое движение руки Усмеха — хладнокровный ярыга положил ладонь на рукоять топора, зажатого меж колен. Неро выразительно глянул на меня — что это? Атака чудовищ? Будем биться, высокий князь?

На! Пере! Днейстень! Каразин!Стень кара! Зиннавта! Рой!

Да уж… на эльфийский язык ничуть не похоже, подумал я, ощущая неприятный холодок за воротом кожаного доспеха.

Инна третьей сно варазин!На четвертой тоже он!

При всей необычности песня вдруг показалась удивительно знакомой…

И на пятой Стенька Разин,Стенька Разин на шестой,На седьмой все тот же Разин,А затем и на восьмой

Небывалая, чудовищная картина медленно вставала пред мысленным взором: одна за другой из-за острова на стрежень наплывали прекрасные персиянки, причем княжны. И на каждой, практически на каждой трудился неутомимый волжский разбойник… Пьяный голос Бисера (ну кого же еще?) захлебывался и почти рыдал, упиваясь грандиозной эпической картиной

На девятой — Разин Стенька!На десятой снова он!На одиннадцатой — Разин,Стенька Разин — чемпион!

Песня оборвалась, и послышались сдавленные хлюпанья пополам с радостным бормотанием. Видимо, Бисер поравнялся с переволновавшимся дядюшкой Гаем, минуту назад выскочившим из землянки.

— Не

пылачь, Тыравень!

— Как можно, патрон… Я не Травень. Я — Гай… Неужто не признали?

— Нич-чего страшного, милый Тыравень! Я ссзз… Я сделаю тебя амператором города-героя Неаполя! — проревел снаружи Славкин голос, и тяжкие неритмичные шаги возобновились.

С волнением я покосился на волшебные блюдца: а там, на берегу ручья, по прежнему кошмар… Вот, снова кровь… Дивы успели сожрать еще одну боевую собаку. Бедная Метанка, кажется, и вовсе лежит без сознания… Положение критическое, а Куруяд медлит. Не хочет перелетать к колечку-«яблочку» до тех пор, пока не будет полностью уничтожена охрана посадниковой дочки… Девица без чувств, дивы атакуют лениво, торопиться им некуда, победа уже трепещет в медленно сжимаемом кулаке…

Сейчас Бисер займет и увидит.

Он протрезвеет мигом.

Он начнет орать! Закричит, что девчонке угрожает смертельная опасность. Что она сойдет с ума. Что он сам сойдет с ума. Бисер потребует пустить в ход наших оперантов! Но — еще рано! Главный вражеский чародей еще не появился на берегу, еще не приклеился к Метанке…

— Усмех! Следить за блюдцами. Если появится Куруяд — немедленно доложить, — негромко скомандовал я, спрыгивая с трехногого капитанского стульчика. И — бросился к входной двери…

Как раз успел! Грудью встретил пьяного Мстиславушку на пороге. Кожаным жестким ледянским доспехом с размаху толкнулся об мягкий живот в расписной рубахе:

— Мстислав! Я как раз тебя искал…

— Уй! Хтойта? О… Ле-е-еха! — Бисер расплылся в слюнявой улыбке; полез целоваться. — Вот ты где спырятлся!

— Пойдем скорее! — быстро пробормотал я, приобнимая Бисера левой рукой и с трудом оттесняя его с порога — прочь, подальше от входа в землянку. — Есть дело. Очень важное. Нужна твоя помощь.

— Леха, др… друг! Я пыришел… узнать, как же там моя девочка. Моя Мы-ик! Ой, пардон-с. Моя Мы-та-ноч-ка. Как она там на пыразднике. Гы… у тебя такие уши, дай дерну! Не, ну дай, а?

— Не надо дергать, Слава! — негромко говорил я, разворачивая тяжелое тело Бисера на сто восемьдесят градусов. — Надо спешить. Ты должен срочно… отправляться в путь. Это важно, Слава.

— Ой, ну ведь я не могу, Лех! — Бисер вдруг уперся как вкопанный, грустно развел руками. — Мне так грустно, ты не пыредставля… Ведь я выпил высю будылку Бер-бен-ди-кулярчика. Жах — и полный аут. Скажи, ведь я тырезв?!

— Абсолютно трезв, Слава, — улыбнулся я. Покосился через плечо на дверь землянки; потом на опечаленного Гая, медленно бредущего прочь среди сосен. — Дружинник! Ко мне, быстро!

Гай вздрогнул, обернул красное лицо. Собрал бороду в кулак, вытер глаза. Тяжко подбежал.

— Слушайте приказ, дружинник. Мстиславу Лыковичу угрожает опасность Немедленно доставьте его в безопасное место. Вы поняли меня? Найдите неподалеку хорошее укрытие и оставайтесь там до рассвета. Не спускайте глаз с Мстислава Лыковича, охраняйте его!

— О! Тыравень к нам пришел. Травень! Ты съел всю закуску! — Бисер строго воззрился на подчиненного, безуспешно пытаясь нахмуриться — А ну… пыйдем. Щас разберемся!