Двенадцать башен
Шрифт:
— Не забывай поговорки: «Старик с границы нашел свою лошадь [296] , но неизвестно, счастье это или горе». Радоваться пока рано! Лучше вспомни, что я говорил тебе о предостережениях Творца всего сущего. Я не хочу, чтобы наша разлука кончилась смертью одного из нас. Помни это!
Жена не приняла слов мужа всерьез, считая его тревоги напрасными.
Однажды в доме появился второй гонец, а вместе с ним пришла и беда. Как мы помним, император Хуэйцзун в свое время внял справедливым речам верноподданного чиновника и отменил отбор государевых невест, однако скоро пожалел об этом и вернулся к прежнему. По этому поводу в столице появилась песенка:
296
Старик
Одним словом, государь оказался неискренним в своем решении. Врата дворца открылись лишь для того, чтобы успокоить людей, когда же гнев поутих, владыка решил взяться за старое. Он не желал упускать первую красавицу Поднебесной и мечтал заполучить в придачу вторую. Но произошла осечка! Его подданный, как видно, не захотел стать государевым родственником и отдал обеих красавиц в жены молодым ученым, сдавшим недавно экзамены при дворе. Эта новость немало огорчила государя. Мысль о том, что красавицы уплыли из рук, его раздосадовала. Император призвал дворцового чиновника и сказал:
— Жалкие, ничтожные людишки посмели жениться на девах, чья красота достойна лишь государя. А посему повелеваю определить их на посты в отдаленные провинции и поскорей отправить туда, притом не на три года, как обычно, а на пять лет. Пусть терзаются, как Волопас в разлуке с Ткачихой, которых разделил Млечный Путь. Такова кара за их проступок! Пусть знают, как самочинно присваивать государевых жен! Кара будет определена соответственно тяжести преступления. Муж той, что зовется Жаоцуй, пусть служит больше на несколько лет!
— Ваше величество, как раз наступила пора отправлять послов в государство Цзинь, дабы вести переговоры о ежегодной дани. Эта задача, как известно, лежит на податном ведомстве и ведомстве работ. Вот пускай они оба и едут!
— Нет! Это дело слишком простое! К тому же страна Цзинь находится совсем близко.
— Ваше величество, дань, как вы знаете, взимается золотом и шелками, причем размеры ее весьма велики. Вдобавок цзиньцы могут обложить нас дополнительным побором, так что с этой задачей справиться совсем нелегко. На выплату дани золотом понадобится по меньшей мере два или три года, на выплату шелком — еще больше. Лет десять назад наш чиновник повез шелк и до сих пор не вернулся. Полагаю, что сие назначение вполне соответствует их проступкам.
Итак, Юй и Дуань должны были везти в страну Цзинь один — золото, другой — шелк. Так одним указом государь превратил две пары уточек-неразлучниц в сорокопутов и ласточек [297] .
О том, какие препятствия возникли на пути молодых мужей, нам расскажет следующая глава.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Смерть лучше разлуки, поэтому они спокойно готовились к смерти; вернувшись из дальних краев, он собирался продлить нить супружества, но это была пустая затея
297
Сорокопут и ласточка —образы совершенно разных по характеру птиц. Уточки-неразлучницы олицетворяют супружеское счастье, жизненную гармонию.
Дань государству Цзинь стали выплачивать со времен Сунского государя Шэньцзуна [298] , который был вынужден смириться с презренным обычаем, дабы оградить страну от набегов воинственного соседа. Каждый год увозили в Цзинь огромные суммы на содержание цзиньских солдат и фураж
298
Государь Шэньцзун —государь династии Сун (1068—1085 гг.).
299
Государь Хуэйцзун. —Годы правления — 1100—1125.
Поначалу привозимую дань сопровождал один лишь чиновник. Когда же серебро заменили тканями, возникла необходимость в повозках, за которыми одному человеку было не углядеть. Поэтому дань стали возить два человека — один отвечал за серебро, второй — за товар. Однако тут могли возникнуть разные неожиданности. Скажем, серебро оказывалось низкого качества или тканей было меньше, чем надо. Сопровожатому, понятно, приходилось держать ответ за все. В общем, тот, кто собрал дань, должен был ее и отправить, чтобы вина за разные неполадки не пала на другого.
Цзиньцы вначале не могли вникнуть в хитрости торгового дела. Они брали шелка без всяких проволочек, при этом сунский чиновник получал даже кое-какую прибыль. К примеру, втайне от двора он умудрялся сбывать за высокую цену плохо отбеленную холстину или тронутый пятнами шелк. Сбыв казенный товар, чиновник без труда отчитывался перед троном за выгодную сделку. Так было много раз, пока люди из Цзинь не узнали способ проверки товара, используемый жителями Срединной империи. Холстину поначалу следует хорошенько промыть, а шелк очистить от пятен, после чего товар поштучно положить на весы и, тщательно его осмотрев, взвесить. Если будет его на цянь или фэнь меньше, значит, сопровожатый должен возместить недостачу. Такое возмещение серебром стало обычным делом. Сопровожатый чиновник платил деньги, независимо от того, хороший товар или плохой. При этом чиновника нередко обвиняли в лихоимстве, обмане и оскорблении цзиньского двора и предъявляли соответствующую бумагу. В нее вписывали разные оскорбительные замечания и требования. Поскольку чиновник не мог возместить убытки, он оставался в Цзинь заложником, часто на много лет. В этом и заключалась главная трудность со-провожатого, который отвечал за шелк.
Выплата дани серебром имела свои секреты. Так, цзиньцы считали, что большие весы, на которых взвешивалось серебро, часто показывают неправильный вес, а потому требовали доплаты. Как известно, цзиньцы были большими мастерами на хитрые уловки. Если чиновник соглашался на доплату, не особенно торгуясь, значит, мог дать и больше, ибо был человеком состоятельным. И тут шли в ход разные хитроумные способы. Неудивительно, что посланцу сунского двора, будь он богач или бедняк, нередко суждено было прожить в Цзинь несколько лет, а то и умереть на чужбине. Из десятка уехавших в Цзинь на родину возвращались всего двое или трое.
Итак, друзья повиновались строгому приказу государя. Один отправился закупать шелк, второй — собирать серебро. Выполнив часть дела, они вернулись домой и, простившись с родными, уехали в чужие края.
Юй Цзычан, как мы знаем, очень любил свою жену, потому расставание с ней было для него сущим мучением. Перед отъездом Юй разом истратил все деньги, которые предназначались ему на жизнь вплоть до возвращения домой. «Дорог каждый миг! — рассуждал он. — Поручение, конечно, трудное, но, возможно, мне поможет тесть, заплатит цзиньцам вместо меня требуемую сумму. При его богатстве вряд ли он поскупится на подобную мелочь. Он вышлет мне деньги месяца через три, в крайнем случае — через полгода, и мы снова соединимся с женой». Юй Цзычан не желал уподобляться другу, который собирался прожить заложником на чужбине по меньшей мере лет десять.