Двенадцать башен

Юй Ли

Как-то раз заметил он на реке скопление лодок. На каждой висело объявление, написанное крупными иероглифами: «Служащие ямыня такой-то управы встречают такого-то господина, который скоро прибудет на новую должность». Мошенник тотчас отправился в укромное место, находящееся поблизости, и принялся мастерить печатные доски. Смастерив, напечатал на множестве бумажных полос имя и титул чиновника. Часть полос прикрепил к борту большого судна, которое нанял специально, часть прикрепил к сундукам и коробам, в которых обычно перевозили дары. Парус взметнулся вверх, и лодка направилась к месту встречи. Чиновники окрестных ямыней пришли на судно засвидетельствовать свое почтение высокому гостю. Мошенник принимал их согласно положению и чину и охотно брал подношения. Бумаги, которые ему вручали, он,

как положено, вскрывал, ставил на них печать и дату. Деньги тоже брал с великой охотой. Через день-два он вызвал нескольких мелких чиновников к себе в каюту и сказал:

— Мой господин поручил мне поговорить с вами по одному щекотливому делу. Отнеситесь к нему со вниманием и постарайтесь выполнить все, что я вам скажу!

— Слушаемся и повинуемся! — Чиновники рухнули на колени.

— Покидая столицу, мой господин занял крупную сумму денег, которую обещал вернуть не позднее чем через три дня после того, как займет новую должность. Но поймите, сразу собрать столько денег он не может. Кредитор едет с ним вместе и ни на шаг от него не отходит. Боюсь, как бы он не устроил хозяину неприятностей, когда тот прибудет на место. Надо отправить этого негодяя обратно, и я придумал, как это сделать. Вы соберете нужную сумму, отдадите мне, а об остальном я позабочусь. Как говорят: «Одному сделать дело трудно, всем вместе — легко». Как только приедем на место, так тотчас вернем долг сполна!

Желая угодить вельможе, чиновники обещали все выполнить, после чего каждый из них помчался к себе в управу, а дня через три они вновь появились с деньгами, которые собрали всякими правдами и неправдами, стараясь при этом перещеголять друг друга. Ночью, когда все кругом стихло, Бэй сложил серебро в сундучок, опустил его в воду, а сам тихонечко сошел на берег и скрылся. Через день-другой лодки с чиновниками уплыли прочь, и тогда мошенник и его дружки вытащили из воды сундучок с деньгами. Славное дельце они обстряпали!

Приехав в Нанкин, мошенник подсчитал барыши. Оказалось, что он урвал несколько десятков тысяч монет. Пройдоха встревожился: «Когда денег больше, чем нужно, может случиться беда! Надо избавиться хотя бы от части богатства. Использовать его для добрых дел и хоть немного искупить свою вину. Может быть, малая толика моих богатств достанется одному из тех, кого я некогда обманул. Глядишь, мне еще повезет, хотя я и так жил всегда припеваючи. Все это верно, только не следует забывать поговорку: «Десять лет везло, а на одиннадцатый заболеешь». Моя звезда рано или поздно должна закатиться. Наступит срок, и мне не придется больше ни воровать, ни мошенничать. А вступить на праведный путь будет поздно».

И вот, поразмыслив о своей жизни, мошенник решил бросить свое ремесло, переезжал из города в город, бродил по улицам, нередко попадая в передряги из-за своих проказ и плутней.

Однажды ранним утром он вышел прогуляться после трапезы и вдруг наткнулся на нескольких здоровенных парней. Их было человек пять, не меньше.

— Долго мы тебя искали, голубчик! Откуда явился? — Его окружили со всех сторон. — Теперь тебе крышка! Попался — не выпустим! Уж мы о тебе позаботимся!

Его схватили и потащили. Бэй попытался узнать, куда его тащат.

— Сам поймешь, когда встретишь одного человека, которого в свое время обидел! — ответили парни, не сказав больше ни слова.

Бэй не на шутку перепугался. «Уж не стражники ли это? — подумал он. — Наверняка в суд меня волокут. Придется, видно, ответ держать за старые грехи. За последнее время я, правда, ничего не сделал дурного. Напротив, намерения у меня были самые лучшие». Пока он гадал, парни подвели его к какому-то зданию, втолкнули в пустую комнату, а сами пошли за хозяином, который якобы собирался свести с мошенником счеты. Бэй остался один. «Как же их одурачить? Как улизнуть?» — ломал он себе голову.

Громыхнул засов, и в комнате появились какие-то люди. Бэй присмотрелся. Что за чудо! Ведь это не враги, а друзья, среди них сестрички-певички, с которыми он славно проводил время. Они съехались из разных мест в Нанкин и сейчас жили в увеселительных заведениях. Певички частенько вспоминали своего благодетеля, и каждая наказала своему слуге — «черноголовому» [170] —

найти непременно Бэя и привести. Вот и получилось, что несколько дюжих парней скрутили Бэй Цюйжуна и доставили по назначению. Окажись здесь на месте красоток люди, некогда обманутые Бэем, они наверняка свели бы с ним счеты, потребовали денег, а может быть, и жизнь. Но вместо врагов оказались друзья. Девицы стояли в дверях, весело улыбаясь, но вдруг отпрянули назад, на их лицах отразились растерянность и страх. Сбившись в кучки, они тихо переговаривались меж собой. Вид их не предвещал ничего доброго. А дело было в том, что Бэй всегда носил при себе краску, способную вмиг изменить облик человека. Когда Бэя затолкали в пустую комнату, он понял, что ему несдобровать, и быстро намазал лицо краской, как это обычно делают лицедеи, исполняющие роль шута или воина [171] . Все у него осталось прежнее, только лицо изменилось до неузнаваемости. Неудивительно, что певички, едва глянув на него, пришли в замешательство. Одни еще находили в нем какое-то сходство с прежним Бэем, другие — никакого.

170

«Черноголовый» —образ простолюдина, слуги.

171

Роль шута и воина. —В старом китайском театре каждый герой имел свой грим. Особенно ярко размалевывали лица характерных героев-цзин.

— У того не было шрама, а у этого шрам.

— А под бровью — родинка, как черная звездочка.

— У того была кожа нежная, словно у младенца, а у этого — лицо грубое, даже смотреть неприятно.

Они шептались друг с другом, теряясь в догадках. А Бэй в это время думал о своем. «Как отличается мое ремесло от любого другого, к примеру, от торгового. Купцы, как известно, не стремятся к новым знакомствам. Я же только на них и держусь, а старых знакомств боюсь пуще огня. Взять хоть этих сестричек-певичек. Все они хорошо меня знают и, конечно, повсюду раструбят о встрече со мной. Спору нет, лучше встречаться с ними, чем с жертвами моих прошлых проделок, однако из нынешней встречи тоже ничего путного не получится!»

— С какой стати меня сюда затащили? — заорал Бэй. — Куда делись парни, которые схватили меня?

— Извините! У нас когда-то был друг, очень похожий на вас, — промолвила одна из певичек. — Мы не видели его много лет, но всегда вспоминали. А потом приказали слугам найти его и привести сюда. Вот они вас и схватили, приняв за того, кого мы ищем. Мы увидели вас и растерялись. Даже страшно к вам подойти!

— За что же это вы его вспоминали? — поинтересовался Бэй.

— Уж очень он был обходительный, очень щедрый! Сколько подарков нам надарил! Нынче кому-то из нас на глаза попалась одна вещица, и мы о нем снова вспомнили... Никак не можем его позабыть!

Одна девушка, очень молоденькая, вдруг расплакалась и, закрыв лицо руками, выбежала из комнаты — зачем изливать свои чувства постороннему человеку? Но согласитесь — искренние слезы у певички — вещь поистине удивительная. По этому поводу сложены такие стихи:

Давно повелось, что певички плачут, Когда им подарков мало дают, — Вроде бы нечего так убиваться, Они же горькие слезы льют! А вот Су Нян [172] втихомолку рыдала, Когда вспоминала о муже своем: Из самого сердца — источника чистого — Слезы ее струились ручьем.

172

Су Нян(она же Су Жолань или Су Хуэйнян) — добродетельная жена, которая выткала стихи-палиндром и послала мужу, чтобы напомнить о себе.