Две женщины
Шрифт:
— Даю вам слово, что если вы только коснетесь шнура, вы себя погубите, — сказал он сурово.
Она застыла, протянув руку к шнурку.
— Это что еще за глупости? — спросила она насмешливо. — Вы хотите сказать, что Генри Глэдсдэйл подписал документы о своем браке вот за этим письменным столом? Глупец, любой может пользоваться чернилами такого цвета.
— Совершенно верно. Но эти документы
— Ну и что же?
— Боюсь, вы допустили небольшую ошибку, мадам фон Ламмераин. Черные чернила с примесью индиго были изобретены только в 1856 году.
Что-то страшное мелькнуло в прекрасном лице, глядевшем на нас при свете свечей.
— Вы лжете! — прошипела она.
Холмс пожал плечами.
— Любой химик подтвердит это, — сказал он, бережно укладывая бумаги в карман своего плаща. — Бесспорно, это подлинные документы о браке Франсуазы Пеллетан, — продолжал он. — Но настоящее имя жениха подчищено и в брачном свидетельстве, и на странице регистрационной церковной книги в Балансе, после чего было вписано имя Генри Корвина Глэдсдэйла. Не сомневаюсь, если окажется необходимым, микроскопическое исследование обнаружит следы подчистки. Но сами чернила являются решающим доказательством и служат примером того, как из-за небольшой ошибки могут рухнуть самые хитроумные планы. Так могучий корабль может разбиться о небольшую роковую скалу. Что касается вас, мадам, то, когда я припоминаю все, что вы проделали для осуществления своих планов против беззащитной женщины, мне трудно подобрать для сравнения какой-нибудь другой пример столь хладнокровной жестокости.
— Вы смеете оскорблять женщину!
— Вы строили планы погубить человека. Этим вы лишились права на привилегию женщины, — сказал он жестко.
Она глядела на нас со злой улыбкой на восковом лице.
— Во всяком случае, вы поплатитесь за это, — сказала она уверенно. — Вы нарушили закон.
— Верно. А теперь звонок, — сказал Шерлок Холмс. — Моим оправданием будут: подделка вами документов, попытка шантажа и — заметьте — шпионаж. Так вот, в знак признания ваших «дарований» я даю вам неделю сроку, чтобы покинуть эту страну. После этого срока о вас будет сообщено властям.
Наступило напряженное
На следующее утро в двенадцатом часу, когда посуда еще не была убрана со стола, Шерлок Холмс, вернувшийся с визита, сменил сюртук на старую куртку и сидел в кресле.
— Вы видели герцогиню? — спросил я.
— Да, и рассказал ей обо всем. Исключительно из предосторожности она передала на хранение своему юристу документы с поддельными подписями ее мужа, а также мои письменные показания по этому делу. Но ей теперь нечего бояться Эдит фон Ламмерайн.
— Этим она обязана вам, мой дорогой! — воскликнул я от всего сердца.
— Ну, ну, Уотсон. Дело было достаточно простое. Сама работа явилась для меня наградой.
Я пристально посмотрел на него.
— Вы выглядите немного утомленным, Холмс, — заметил я. — Вам нужно было бы съездить на несколько дней в деревню.
— Может быть. Но это потом. Я не могу уехать из города, пока мадам не покинет наши берега: ведь она особа весьма ловкая.
— Что за прекрасная жемчужина в вашем галстуке? Не помню, чтобы я ее видел прежде.
Мой друг взял два письма с каминной доски и перебросил их мне.
— Их принесли, когда вы ходили к своим пациентам, — сказал он.
Одно из них со штампом Каррингфорд-хауз гласило:
«Вашему рыцарскому заступничеству. Вашему мужеству я обязана всем. Такой долг невозможно оплатить. Разрешите, чтобы эта жемчужина, древний символ верности, была подарком м память о жизни, которую Вы мне возвратили. Что касается меня, то я никогда этого не забуду».
В другом письме без штампа и подписи было написано:
«Мы скоро встретимся снова, мистер Шерлок Холмс.
Я не забуду о вас».
— Все дело в точке зрения, — усмехнулся Холмс. — И мне еще, возможно, придется встретиться с обеими женщинами, которые говорят одно и то же.
Затем, опустившись в кресло, он лениво потянулся за своей трубкой.