Две судьбы
Шрифт:
— Ты говорил намедни, — сказала матушка, — о зеленом флаге, который дочь бедного Дермоди сшила для тебя, когда вы были детьми. Неужели ты сохранял его все это время?
— Да.
— Где ты его оставил? В Шотландии?
— Я привез его с собой в Лондон.
— Зачем?
— Я обещал мисс Денрос всегда возить с собой зеленый флаг, куда ни поехал бы.
Матушка улыбнулась.
— Возможно ли, Джордж, что ты думаешь об этом, как думает молодая девушка на Шетлендских островах? По прошествии стольких лет, неужели ты веришь, что зеленый
— Конечно, нет! Я только исполняю фантазию бедной мисс Денрос. Могу ли я отказать в ее ничтожной просьбе после всего, чем я обязан ее доброте?
Матушка перестала улыбаться. Она внимательно посмотрела на меня.
— Кажется, мисс Денрос произвела на тебя очень благоприятное впечатление, — сказала она.
— Я сознаюсь. Я очень интересуюсь ей.
— Не будь она неизлечимо больной, Джордж, я тоже заинтересовалась бы, может быть, мисс Денрос, как моей невесткой.
— Бесполезно рассуждать о том, что могло бы случиться, матушка. Достаточно грустной действительности.
Матушка помолчала немного, прежде чем задала мне следующий вопрос:
— Мисс Денрос никогда не поднимала вуали в твоем присутствии, когда в комнате было светло?
— Никогда.
— И никогда она не позволяла тебе взглянуть мельком на ее лицо?
— Никогда.
— И единственная причина, на которую она ссылалась, была та, что свет причинял ей болезненное ощущение, когда падал на открытое лицо.
— Вы говорите это, матушка, как будто сомневаетесь, правду ли сказала мне мисс Денрос.
— Нет, Джордж. Я только сомневаюсь, всю ли правду сказала она тебе.
— Что вы хотите сказать?
— Не обижайся, дружок, я думаю, что мисс Денрос имела более серьезную причину скрывать лицо, чем та, которую она сообщила тебе.
Я молчал. Подозрение, заключавшееся в этих словах, никогда не приходило мне в голову. Я читал в медицинских книгах о болезненной нервной чувствительности к свету, совершенно такой, какой страдала мисс Денрос, по ее описанию, — и этого было для меня достаточно. Теперь, когда матушка высказала мне свое мнение, впечатление, произведенное на меня, было мучительно в высшей степени. Страшные фантазии о безобразии вселились в мою голову и осквернили все, что было самого чистого и дорогого в моих воспоминаниях о мисс Денрос. Было бесполезно переменять тему разговора — злое влияние сомнений, овладевшее мной, было слишком могущественно для того, чтобы его можно было прогнать разговором. Сославшись на первый представившийся мне предлог, я торопливо вышел из комнаты матушки искать убежища от самого себя там, где только мог надеяться найти его — в присутствии мистрис Ван-Брандт.
Глава XXVII
РАЗГОВОР С МИСТРИС ВАН-БРАНДТ
Хозяйка сидела на свежем воздухе у своей двери, когда я подъехал к дому. Ее ответ на мои вопросы оправдал самые лучшие мои надежды. Бедная жилица выглядела уже «совсем другой женщиной», а девочка в эту минуту стояла на лестнице, ожидая
— Я хочу сказать вам только одно, сэр, прежде чем вы пойдете наверх, — продолжала женщина. — Не давайте этой госпоже больше денег, чем ей понадобится на один день. Если у нее будут лишние деньги, они все будут истрачены ее негодным мужем.
Поглощенный высшими и более дорогими интересами, наполнявшими мою душу, я забыл о существовании Ван-Брандта.
— Где он? — спросил я.
— Где он должен быть, — было ответом. — В тюрьме за долги.
В то время человек, посаженный в тюрьму за долги, часто оставался там на всю жизнь. Нечего было опасаться, чтобы мое посещение было прервано появлением на сцену Ван-Брандта.
Поднимаясь по лестнице, я нашел девочку, ожидавшую меня на верхней площадке с потрепанной куклой в руках.
Я купил дорогой пирожное. Девочка отдала мне куклу, а сама пошла в комнату с пирожным в руках, сказав матери обо мне такими словами:
— Мама, мне этот папа нравится лучше другого. И тебе он также нравится больше.
Исхудалое лицо матери покраснело, потом побледнело, когда она протянула мне руку. Я с тревогой поглядел на нее и заметил явные признаки выздоровления. Ее большие серые глаза смотрели на меня опять с тихой радостью и нежностью. Рука, лежавшая в моей вчера такой холодной, теперь несла в себе жизнь и теплоту.
— Умерла ли бы я до утра, если бы вы не подоспели? — спросила она тихо. — Не спасли ли вы мне жизнь во второй раз? Я очень этому верю!
Прежде чем я догадался в чем дело, она наклонила голову к моей руке и нежно коснулась ее губами.
— Я не неблагодарная женщина, — прошептала она. — А между тем я не знаю, как мне благодарить вас.
Девочка быстро подняла глаза от своего пирожного.
— Почему ты его не поцелуешь? — с изумлением вытаращив глазки, спросило это странное созданьице.
Она опустила голову на грудь, она горько вздохнула.
— Перестанем говорить обо мне, — вдруг сказала она, успокоившись и принудив себя опять на меня взглянуть. — Скажите мне, какой счастливый случай привел вас сюда вчера?
— Тот же самый случай, — ответил я, — который привел меня к источнику святого Антония.
Она поспешно приподнялась.
— Вы опять видели меня так, как видели в беседке у водопада! — воскликнула она. — И опять в Шотландии?
— Нет. Дальше Шотландии — на Шетлендских островах.
— Расскажите мне! Пожалуйста, пожалуйста, расскажите мне!
Я рассказал, что случилось, с такой точностью, как только мог. Умолчав только об одном. Скрыв от нее самое существование мисс Денрос, я дал ей возможность предполагать, что во время моего пребывания в доме Денроса, меня принимал только один хозяин.
— Это странно! — воскликнула она, внимательно выслушав меня до конца.
— Что странно? — спросил я.
Она колебалась, пристально рассматривая мое лицо своими большими серьезными глазами.