Две силы
Шрифт:
СТЁПКА В ПЕРЕПЛЁТЕ
Оставив лейтенанта Кузнецова на произвол судьбы, пограничников или волков, Стёпка нырнул в тайгу. Шагах в трёхстах от исходного пункта он засунул в кусты ненужную ему винтовку лейтенанта Кузнецова и направился к тому месту, где по всем его соображениям должен был еще пастись Лыско.
Сейчас Стёпка, учитывая свежий и горький опыт с лейтенантом Кузнецовым, проявлял максимум осторожности. Он шёл, временами бежал, почти пригнувшись и тщательно осматривая своими волчьими глазами каждый куст и каждую яму. Так шли версты за верстами. Наконец, Стёпка, уже совсем невдалеке от перевала, наткнулся на следы своей последней стоянки – лежащие на земле вьюки и седло. Лыско должен был бы быть где-то невдалеке. Шаря глазами по траве, Стёпка
Когда все подходящие слова были сказаны, Стёпка потащил Лыско к месту, где лежали вьюки и седло. Учитывая, опять же, свой недавний опыт, часть вещей из вьюков он переложил в свой спинной мешок. Остальное было навьючено в обычном порядке. Ехать верхом Стёпка не рискнул: верховой заметен издали, а тут какие-то пограничники шатаются, вот кто-то свистел же! Держа в левой руке повод и в правой – винтовку, Стёпка стал пробираться к перевалу, как и раньше тщательно прощупывая глазами каждый куст по дороге впереди. Тайга редела и мельчала, почва становилась всё более и более каменистой, перевал близился. Высунувшись из тайги к поляне перед перевалом, Стёпка к ужасу и негодованию своему обнаружил на поляне всё те же проклятущие самолёты, но они стояли не у самого перевала, а на самом нижнем конце полянки, от перевала верстах, так, в трёх. Если пробраться опушкой тайги вправо, то к перевалу можно подойти на расстояние версты, даже и меньше.
Потом наступит ночь, а ночью, вопреки общепринятому мнению, всё будет виднее.
Стёпка стал пробираться вправо. Но тайга становилась всё более и более редкой, полянки всё росли и росли. Пробираясь через одну из них, Стёпка услышал повелительный оклик:
– Стой! Руки вверх!
Стёпка сделал как раз наоборот – упал на землю и в руки взял винтовку. Выстрела не последовало ни с одной, ни с другой стороны. Стёпка оставил Лыско и повод и стал ужом ползти обратно в тайгу. Крики “Стой!” стали раздаваться, как показалось Стёпке, с разных сторон, значит, снова влип. Шагов через пятьдесят Стёпке удалось вползти в заросли довольно густого кустарника, высунувшись из которого, можно было составить себе более или менее ясное представление о создавшейся стратегической обстановке. Стёпка прикрыл свою голову пучком травы и сквозь этот пучок стал осматривать поляну. Создавшееся стратегическое положение имело такой вид.
В конце поляны стояло два самолёта, только два. Около них копошилось несколько пограничников, человека три-четыре. На самом перевале не было никого. По ту сторону полянки через хребет, кроме перевала, шла ещё расщелина, по которой опытный человек мог пробраться, и через которую и пробрались Светлов, Еремей и Стёпка перед их дружеской беседе с Берманом. К расщелине можно было пробраться двумя путями – или скрываясь, по неровностям полянки, или вернувшись далеко назад, через тайгу, в обход полянки. Стёпка посмотрел на расщелину, и где-то на середине её его волчьи глаза обнаружили какую-то фигуру, словно нарисованную на стене расщелины. Фигура что-то очень уж была похожа на товарища Медведева, но Стёпка никак не мог представить себе, каким образом начальник Средне-Сибирского НКВД мог бы очутиться в таком вороньем положении. Слева, на поляне, не было видно никого. Но ведь кто-то отсюда орал: “Руки вверх”? Присмотревшись тщательнее, Стёпка обнаружил пограничника, который, как и он сам, пытался обойти открытые места и, пробираясь сквозь кустарники, заходил Стёпке в тыл. Стёпка медленно поднял винтовку, и пограничник с простреленной головой прекратил свой дальнейший обход. Как это ни было странно, пограничники у самолёта не обратили на выстрел никакого внимания, вероятно, редкий горный воздух заглушил звук, и ветер отнёс его в другую сторону.
Стёпка решил пробраться к расщелине за полянкой, используя малейшие неровности почвы. Как ни жаль было
– Ну, а теперь ты, золоторотец, руки вверх!
Стёпка, всё ещё стоя на четвереньках, поднял вверх голову. Пограничник держал винтовку у щеки, но, как показалось Стёпке, целился не очень тщательно.
– Бросай винтовку! – заорал пограничник.
Стёпка, всё ещё стоя на четвереньках, отбросил винтовку в сторону.
– Теперь вставай, руки вверх и иди сюда!
Стёпка, как бы с трудом стал подниматься на ноги. Подымаясь, он захватил полную горсть гальки, и, подымая руки, швырнул эту гальку в лицо пограничника. Хлопнул выстрел. Пискнула пуля где-то около. Стёпка, ринувшись вперед со всей своей стремительностью, схватил пограничника за ноги. Пограничник свалился назад, лицом вверх. Стёпка левой рукой изо всех сил вцепился в винтовку, а правой пытался нащупать свой нож.
Пограничник оказался сильнее, чем предполагал Стёпка, впрочем, для предположений у Стёпки всё равно времени не было. Не было у него и информации о том, что в войска НКВД подбирается отборный человеческий материал, и что этот материал подвергается весьма основательной тренировке по джиу-джитсу и по смежным с ним дисциплинам.
Поэтому через несколько секунд отчаянной борьбы Стёпка очутился прижатым лицом к земле, а его левая рука, завёрнутой “ключом” на спину. Острая боль пронизала локоть и плечо. Откуда-то слышался совсем близкий конский топот. Стёпка прохрипел “сдаюсь”, и в это время тиски ключа разжались. Кое-как Стёпка стал на четвереньки и над самой своей головой услыхал пронзительный крик пограничника. Обернувшись, Стёпка к несказанному удивлению своему, увидел Лыско, который зубами рвал пограничника. В подробности этого происшествия Стёпка всматриваться не стал. Он вскочил на ноги и к своему ужасу увидел, что какие-то два пограничника пробирались в лощину, и тут, значит, прикрытия больше не было. Преодолевая страшную боль в левой руке, Стёпка подобрал винтовку, взял в зубы ремень и кое-как вскочил на Лыско. Тот сразу рванулся вперед по направлению к перевалу. Из ложбины послышались выстрелы. Стёпка почувствовал, как что-то словно раскаленной иглой пронзило ему грудь. Он пригнулся к конской шее, на её гриве увидел свою собственную кровь, лившуюся изо рта. Почти в тот же момент Лыско как-то странно рванулся в сторону и, падая, Стёпка увидел над собою прозрачное горное небо…
ОТШЕЛЬНИК
Когда Стёпка с котомкой за плечами и с винтовкой в руке исчез в тайге, караван начал вьючиться. Спешить было некуда, надо было дать Стёпке время догнать его. Еремей был настроен оппозиционно:
– Это зря, Валерий Михайлович, позволили вы ему за конём идти.
– Да, ведь, конь-то привычный, свой, – сказал Федя.
– Мало ли что свой, человек дороже коня.
При чём здесь человек? – спросил Светлов, – там, я думаю,
никакой опасности нет.
– А это Бог знает. От товарищей, как от греха, нужно подальше. Бог его знает, вот были и нет. А через час опять будут. Нет, зря это вы позволили… Ну, если что, может быть, отец Пётр выручит.
– А кто такой отец Пётр? – спросил Потапыч.
– Отшельник один, – ответил Еремей.
– Жулики все они, – сказал Потапыч, – и твои попы, и твои отшельники…
Еремей повернулся к Потапычу всей своей медвежьей тушей.
– Это ты у себя в есесерии можешь такое говорить, а тут никшни, тут тебе товарищей нету.
– Товарищей нету, а жулики есть везде. Ты, папаша, как ты хочешь, сиди там и благословляйся, а я за это время рябков в тайге настреляю.
Еремей передёрнул плечами.
– Вот, видите, Валерий Михайлович, как эту большевистскую заразу выправить? Ведь, вот же, не совсем дурак парень, а какое говорит…
– А что это за отшельник? – спросил Валерий Михайлович.
– Святой человек, – несколько неопределенно сказал Еремей. – Святой человек. К нему и китайцы, и дунгане, и сойоты ходят, он и по-китайски говорит. Насквозь видит.