Две силы
Шрифт:
Войдя в комнату, генерал Буланин увидел, прежде всего, спину и прочее Серафимы Павловны, отчего его глаза приняли несколько маслянистое выражение.
– Добрый день, Серафима Павловна, ну, как вы себя чувствуете? Разрешите присесть и поболтать, не будет для вас это слишком утомительным? Нет, нет, не шевелитесь, я вам сам поправлю подушку, пожалуйста, не шевелитесь…
“Вот это настоящее обращение,” – подумала Серафима Павловна, – “не то, что эти мужики и пролетарии”. Генерал Буланин нагнулся над койкой и поправил подушку так, что Серафима Павловна, лёжа на животе, могла, всё-таки, повернуть лицо, более или менее, вверх. При виде этого лица, маслянистое выражение в глазах генерала Буланина исчезло мгновенно. Но тон
– Ну, я надеюсь, так вам будет достаточно удобно, так разрешите сесть?
Жовиальный доктор услужливо пододвинул генералу Буланину стул и поспешил исчезнуть.
– О всех ваших приключениях и злоключениях я уже слышал, – говорил генерал Буланин. – Но, всё-таки, как вам пришла в голову мысль искать телефонный провод? И что, собственно, произошло у вас там в Лыскове?
У генерала Буланина была старая светская выдержка. И только очень внимательный наблюдатель мог бы установить нарастание полного разочарования в его глазах. Серафима Павловна несла совершеннейший вздор. Вздор этот, описывая всякие круги, элипсы и даже параболы, неизменно упирался в эту паршивую Дуньку, в которой было пять пудов и которая, вот, и заварила всю эту кашу. Смерть её собственного мужа, исчезновение товарища Жучкина и даже знаменитый телефонный провод, как-то прошли мимо сознания Серафимы Павловны. Смерть мужа была объяснена чрезвычайно просто – напился и, должно быть, застрелился, туда ему и дорога. Исчезновение Жучкина приняло чисто романтический характер: эта вертихвостка Дунька сбежала с этим Светловым, а этот дурак, Жучкин, конечно, погнался, тоже, подумаешь, папу нашёл? Телефонный провод тоже оказался как-то связанным с той же Дунькой. Весь этот вздор генерал Буланин выслушал с внимательным и даже любезным видом, от времени до времени прерывая повествование Серафимы Павловны всякими сочувственными междометиями. Но уже минут через десять генерал Буланин сообразил, что этот поток вздора может длиться неопределенно долгое время, Серафима Павловна слишком долго была обречена на вынужденное молчание и теперь судорожно пыталась наверстать потерянные возможности. Генерал Буланин поднялся со своего стула.
– Ну, а теперь прошу вас меня простить, разрешите заглянуть к вам в другое время, я только что прибыл сюда, нужно осмотреться. Да, всё это очень, очень интересно, что вы мне рассказывали. Так что, пока позвольте откланяться…
Серафима Павловна замерла от восторга, вот оно, настоящее обращение. Генерал Буланин вышел в пустой коридор, ещё раз осмотрел его стены и потолок, и, не постучавшись в дверь, вошёл к товарищу Медведеву.
– Вы были правы, товарищ Медведев, совершеннейшая дура.
– Кто это? Ах, эта Серафима? Конечно, совершеннейшая дура. А, может быть, только притворяется?
– Ну, для этого нужно быть гениальной артисткой. Так сыграть дуру не могла бы и Сарра Бернар.
– Кто?
– Сарра Бернар. Была такая. Но, всё-таки, почему этой дурой заинтересовался товарищ Берман?
Медведев пожал одним плечом.
– Здесь, товарищ Буланин, есть слишком много “почему”, и нет ни одного толкового ответа.
– Я, всё-таки, попытаюсь поговорить с товарищем Берманом, может быть, оттуда придёт какой-нибудь ответ. Но, во всяком случае, вашей теории о папиросах и прочем вы никакой огласке не предавайте!
– Эта само собою разумеется. Это я сказал только вам. Я очень хотел бы от всей этой истории отделаться совсем, мне ничего не сообщили, а, как видите, отвечаю я. Вот и вы сами, вероятно, предполагаете, что я проворонил какую-то здешнюю организацию…
Генерал Буланин сделал неопределённый жест.
– Предполагать можно и предполагать нужно всё, что угодно. Но, нет, вашего бездействия власти я не предполагаю. Очень вероятно, что организация, действительно, существовала в, так сказать, скрытом, потенциальном виде и проявила себя только с прибытием Светлова. А раз она
– Постарайтесь доказать это товарищу Берману.
Комната, в которой лежал товарищ Берман, была затемнена, и только в углу горела слабая электрическая лампочка. При полусвете лицо товарища Бермана казалось лицом мертвеца. Основные черты этого лица выступали ещё резче, чем обыкновенно. На голове лежал пузырь со льдом. Жовиальный доктор, слегка посуетившись около койки, исчез. Товарищ Берман медленно открыл глаза, посмотрел на генерала Буланина и не сказал ничего.
– Я не знаю, в состоянии ли вы разговаривать, товарищ Берман, – сказал генерал Буланин, усаживаясь у койки. – Доктор, собственно говоря, запретил, было, это посещение.
Товарищ Берман опять закрыл глаза.
– Могу. Но с трудом. Вам, вероятно, поручено взять всё это дело в ваши руки?
– Да, пока вы находитесь, так сказать, вне строя.
– Нового я вам ничего сказать не могу. Я приказал прекратить поиски в направлении этой заимки.
– Вы думаете, там никого уже нет?
– Не совсем. Там, наверняка, будет организована засада. А мы уже и так потеряли слишком много людей.
– Ну, это не так важно.
– Это зависит от людей. Нет никакого смысла слать кого-то, вот, вроде Кузина, а если примете участие, например, вы, то, почти наверняка, вы не вернётесь. Здесь работает организация.
– Полагаете ли вы, что побег Дубина есть тоже результат организации?
– Я этого ещё не знаю. По-видимому, да. То есть, организация наспех что то симпровизировала, используя гигантскую силу этого Дубина… Во всяком случае, этот след нужно бросить. Нужно искать другие пути.
– Какие именно?
– Нужно использовать жену Светлова в качестве приманки. Выпустить, установить наблюдение и потом взять обоих…
Генерал Буланин вспомнил о папиросах и подумал о том, что при выполнении проекта товарища Бермана они останутся и без добычи, и без приманки. Не по этому ли поводу шёл разговор на перевале? Но всё это было ещё очень неясно. Генерал Буланин не сомневался в том, что разговор между Светловым и Берманом действительно имел место. Могло быть так, что Светлов чем-то шантажировал Бермана, могло быть и так, что Берман хотел использовать Светлова для своих личных целей, целей, направленных против Кремля и его сегодняшних правителей. Во всяком случае, жизнь Бермана была, по-видимому, в распоряжении Светлова, и Светлов эту жизнь пощадил…
– Что ж, – сказал генерал Буланин равнодушным тоном, – может быть, и эта идея заслуживает внимания. Но я не стану вас больше утруждать…
– Да, мне очень трудно. Позовите, пожалуйста, врача…
Товарищ Иванов сдал, наконец, своё дежурство очередному ответственному работнику, заглянул в закрытый распределитель НКВД, обеспечил себя полным портфелем выпивки и закуски, и с чувством великого облегчения вышел на улицу, у него было впереди двенадцать часов, чтобы выпить, закусить и отоспаться. Правда, дома была жена. Как бы её сплавить? Его ведомственное супружество с каждым годом всё больше и больше становилось ему в тягость, даже и дома приходилось носить на себе всё ту же деревянно-автоматическую личину и бояться даже и того, как бы во сне не набредить чего-либо лишнего. Может быть, в перемене ориентации товарища Иванова его домашний уют сыграл решающую роль…
Но в данный момент товарищ Иванов бодро шагал по улице, тускло освещённой редкими фонарями. Мимо него проехал какой-то автомобиль и, тихо скрипнув тормозами, остановился шагах в десятке от него. Из шофёрского окна выглянула чисто выбритая и вполне благожелательно улыбающаяся физиономия бывшего Степаныча.
– Добрый вечер, товарищ Иванов, садитесь, мы вас подвезём…
Товарищ Иванов давно перестал удивляться чему бы то ни было. Согнувшись, он пролез на место рядом с бывшим Степанычем, сидевшим у руля.