Две сестры

Гудж Эйлин

Они тоже заметили ее и обменялись друг с другом настороженными взглядами, прежде чем приблизиться к ней. Джордж Бартольд даже любезно улыбнулся, пожимая ей руку.

— Здравствуйте, Керри-Энн. Рад вас видеть. А вы хорошо выглядите! — Он был высок и респектабелен, с едва наметившейся лысиной на макушке, и кожа у него была такого же цвета, кофе с молоком, как и у его супруги. Он был из тех дантистов, что внушают пациенту спокойствие и уверенность в том, что с корневым каналом его зуба будет все в порядке — и сейчас Керри-Энн чувствовала себя

именно такой пациенткой. — Как все прошло? — поинтересовался он, кивнув в сторону клиники.

— Прекрасно, — процедила Керри-Энн сквозь зубы.

— Мы приехали чуточку раньше, чем обычно, — пояснила Кэрол Бартольд, словно это и так не было ясно. — У одной девочки из класса Беллы день рождения, она устраивает маленькое торжество, и я знаю, что Белла не хотела бы пропустить его ни за что на свете. — В ее голосе улавливалось дружелюбие, пусть даже минимальное, а вот высокомерный взгляд говорил совсем о других чувствах. Только потому, что ты родила этого ребенка, у тебя нет права разрушить его дальнейшую жизнь.

Керри-Энн душил гнев.

— Нет, конечно, мы бы страшно не хотели этого. Упаси ее Господь провести лишнюю минуту в обществе родной матери, когда она может объедаться тортом на дне рождения или играть в «прицепи ослу хвост» [52] с какой-нибудь дурочкой из ее класса.

Джордж попытался перевести все в шутку, он, натужно рассмеявшись, заметил:

— «Прицепи ослу хвост»? Мы тоже играли в нее в свое время. А сейчас детвора предпочитает клоунов, скачки на пони и залы игровых автоматов. — Но его любезная улыбка была бессильна скрыть внутреннее напряжение.

52

«Прицепи ослу хвост» — детская игра, в которой игрок с завязанными глазами должен правильно приложить хвост к изображению осла.

— Знаете что? Все это дерьмо собачье. Я не собираюсь стоять тут и любезничать с вами, делая вид, что не понимаю, что здесь происходит, — взорвалась Керри-Энн. — Вы что же, думаете, что можете отнять у меня дочь? Подкупить ее кукольным игрушечным домиком, котенком и походом в океанариум, чтобы она захотела остаться с вами? Я — ее мать. И она будет жить со мной, а не с вами, придурки вы этакие. Понятно?

Глаза Кэрол засверкали, и она судорожно вздохнула, отчего ноздри у нее раздулись, как у дракона. Джордж, по-прежнему не теряющий надежды уладить дело миром, повернулся к супруге и сказал:

— Почему бы тебе не подождать в машине, милая? А я пойду приведу Беллу.

Тон собственника, каким он говорил о ее дочери, был для Керри-Энн хуже удара исподтишка. Будь у нее в руках что-либо потяжелее сумочки, она непременно бы стерла ухмылку с его лица. А он смотрел на нее в упор и говорил своим хорошо поставленным голосом:

— Я понимаю, вы расстроены. Но мы должны забыть

о своих чувствах и думать о том, что лучше для Беллы. Кэрол и я считаем, что ей лучше остаться с нами. Я знаю, вы с этим не согласны, вот почему последнее слово остается за судьей.

Керри-Энн так разъярилась, что на мгновение лишилась дара речи. И только когда доктор Бартольд отошел от нее на приличное расстояние, она вновь обрела способность говорить. Не соображая от злости, что делает, она громко, во всю силу своих легких, крикнула ему вслед:

— Вот, значит, как? Ну так поцелуй меня в зад!

И в это самое мгновение она увидела, как из дверей здания выходит миссис Сильвестр, держа за руку Беллу. Миссис Сильвестр замерла на месте, глядя на Керри-Энн, и на ее круглом лице отразились шок, изумление, впрочем быстро сменившееся хмурым неодобрением.

* * *

Олли прилагал все усилия, чтобы успокоить Керри-Энн, когда они ехали домой.

— Ты не виновата. Кто угодно вышел бы из себя, если бы у него попытались отнять ребенка. — И добавил еще более жестким тоном: — Если бы это был я, дело, скорее всего, закончилось бы тем, что пришлось бы вызывать полицию.

Представив, как на добродушного Олли копы надевают наручники, Керри-Энн рассмеялась сквозь слезы.

— Не обижайся, но такая картина как-то не укладывается у меня в голове, — сказала она ему.

— Ага, значит, ты все еще считаешь меня маменькиным сынком? — По-видимому, он не на шутку обиделся.

— Нет, не считаю, но и на бандита ты не похож и должен радоваться этому, — с некоторым раздражением парировала она. — В этом мире люди делятся на две категории, Олли. Одни — такие, как ты, несут в себе солнечный свет. А другие, такие, как я, превращают в дерьмо все, до чего могут дотянуться.

Олли направил «виллис» на левую полосу, чтобы избежать затора на выезде из города, к которому они приближались.

— Единственная вещь, которая мне не нравится в тебе, — это то, что ты не веришь в себя, — заявил он.

Она метнула на него яростный взгляд.

— Назови мне хоть одну причину, но которой я должна это делать.

— Ну, во-первых, потому что в тебя верю я. Я вижу, что ты стараешься изо всех сил. И не только в том, что касается твоего ребенка. Ты должна гордиться тем, чего добилась, а еще тем, что не собираешься сдаваться. Держу пари, оказавшись на твоем месте, этим могли бы похвастаться немногие.

Тут Олли прав, неохотно признала она. Хотя, подобно многим наркоманам, она всегда была в шаге от того, чтобы вновь сорваться в пропасть.

— Хотела бы я обладать твоей уверенностью! — буркнула она.

— Это вроде как печь торт, — продолжал он. — Не всегда обязательно строго следовать рецепту. Нужно учиться доверять своим инстинктам.

— Даже если это инстинкты неудачника?

— В глубине души ты всегда знаешь, как поступить правильно, даже если и не всегда поступаешь согласно этому знанию.