Две сестры

Гудж Эйлин

— Тебе повезло. — Керри-Энн мимоходом подумала о том, каково это — иметь настоящих отца и мать. А ей досталась лишь череда приемных родителей, от доброжелательных до откровенно злых.

Но если Линдсей и уловила нотки горечи в ее голосе, то не подала виду.

— Да, мне повезло, — сказала она. — Я прожила с ними пятнадцать замечательных лет.

— Ты, наверное, скучаешь по ним.

— Ты даже не можешь себе представить, как сильно. Я стольким им обязана! Они спасли меня, в каком-то смысле. — Керри-Энн вымученно улыбнулась, сознавая, что является живым примером того, какой могла бы стать ее сестра, сложись обстоятельства по-другому. — Тед был профессором биологии. Он брал меня с собой на долгие прогулки. Лишь став старше, я осознала,

что он учил меня не только разбираться в окружающей среде, благодаря ему я научилась доверять другим людям. А моя мама — словом, второй такой, как она, не найти. Она была самым мягким человеком из всех, кого я знала.

Керри-Энн слушала исповедь сестры с таким видом, будто та рассказывала ей о жизни на Марсе. В детстве у нее установились нормальные отношения только с одним взрослым — Дэвидом Френчем, ее очередным приемным отцом. Тогда ей было двенадцать. Он часто угощал ее мороженым и разговаривал с нею о всяких вещах — взрослых вещах. А потом, когда она в один прекрасный день сидела рядом с ним и облизывала вафельный стаканчик, он спросил у нее, целовалась ли она когда-нибудь с мальчиками. Шокированная не столько самим вопросом, сколько тем, что он спрашивает у нее об этом, она сказала правду: «Бобби Уинстон однажды поцеловал меня в губы». Дэвид улыбнулся, как если бы у них появился общий секрет, а потом, когда она доела мороженое, спросил, нельзя ли ему заплести ей косичку. Она согласилась, но этот разговор испугал ее настолько, что она с тех пор старательно избегала Дэвида и пресекала его попытки остаться с нею наедине. Через несколько месяцев ее отправили жить в другую семью.

— Чем она занималась? — поинтересовалась Керри-Энн.

— Она была учительницей — преподавала музыку в местной средней школе и давала частные уроки игры на пианино. Кроме того, у нее был дар говорить на равных с кем угодно, независимо от возраста и положения, и у собеседника сразу же возникало ощущение, что она стала его лучшим другом. Она всегда знала, что сказать и когда лучше промолчать. — В улыбке Линдсей явственно сквозила печаль. — Они бы очень обрадовались, если бы узнали, что я нашла тебя. И всегда надеялись на это. — Она взяла со стола фотографию в рамочке и повернула ее к Керри-Энн. — Я сфотографировала их через несколько месяцев после того, как мы переехали сюда. — На снимке мужчина и женщина стояли, взявшись за руки, на берегу океана. Он был в очках в металлической оправе, с седыми волосами, собранными в конский хвост на затылке, а она являла собой точную копию Джун Картер Кэш [25] . Они открыто улыбались в объектив, как люди, которым нечего скрывать и почти не о чем сожалеть. — Они всегда говорили, что это — их самая любимая совместная фотография.

25

Джун Картер Кэш (1929–2003) — известная американская певица, автор многих песен.

Керри-Энн ощутила укол зависти, который тут же пустил ядовитые ростки в ее душе. Ее сестра не только вытащила счастливый билет; ей выпала полная удовольствий беззаботная жизнь, тогда как ее, Керри-Энн, пинали и перебрасывали из одной семьи в другую, как футбольный мяч.

— Строго говоря, это не ты нашла меня, а я, — заметила она.

— И очень вовремя, должна признаться. Я уже начала терять надежду. Столько лет поисков, и все впустую.

«А ведь она любила меня все эти годы!» — с изумлением поняла вдруг Керри-Энн. Она не могла припомнить, чтобы кто-нибудь любил ее ребенком.

— Мне удалось получить копию твоего личного дела в Инспекции по делам несовершеннолетних, — продолжала Линдсей, — оттуда я и узнала адрес и телефон твоих приемных родителей — по крайней мере, тех, кто еще никуда не переехал, — но они ничем не смогли мне помочь. Я даже узнала номер твоего водительского удостоверения, вот только адрес, указанный в нем, был старым. А когда я позвонила твоему домовладельцу, то мне

показалось, что он тоже был бы не прочь встретиться с тобой. Наверное, ты задолжала ему за квартиру? — Керри-Энн почувствовала, что неудержимо краснеет под внимательным взглядом сестры. — А потом, откуда ни возьмись, ты появляешься на пороге моего магазина! — Линдсей покачала головой с таким видом, словно до сих пор не могла поверить в случившееся.

— Я чувствую себя паршивой овцой, — неуверенно произнесла, посмеиваясь, Керри-Энн.

— Почему ты так говоришь? — Линдсей нахмурилась.

— Быть может, ты не обрадуешься тому, что я вновь вошла в твою жизнь, когда узнаешь меня получше.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как Керри-Энн уже пожалела о сказанном. На самом деле она всего лишь хотела выразить надежду на то, что они подружатся, а вместо этого поступила так, как делала всегда в непривычной обстановке: стала выстраивать вокруг себя стену, одновременно выставляя себя в неприглядном виде. Долгие годы странствий от одной приемной семьи к другой, постоянная роль новой ученицы в очередной школе научили ее тому, что лучше отвергнуть первой, чем самой оказаться отвергнутой. Кроме того, унижая себя до того, как это успеет сделать кто-нибудь другой, легко было выглядеть суховатой язвительной особой, и уж никак не объектом презрения и насмешек. Да, у нее было немного друзей, зато при этом она не страдала от уязвленной гордости.

— Ты — моя сестра, — произнесла Линдсей таким тоном, словно только это и имело значение. Но в голосе ее тем не менее улавливалась озабоченность.

Керри-Энн поставила стакан на пол и потянулась к своей сумочке.

— Не возражаешь, если я закурю?

Линдсей невольно заколебалась, прежде чем ответить.

— Если хочешь, мы можем выйти на задний двор.

— Не стоит беспокоиться. Я потерплю, — коротко бросила Керри-Энн, намного резче и суше, чем собиралась. Как сестра ни старалась, она не могла унять ее растущее беспокойство.

В комнате воцарилась неловкая тишина.

— Хотела бы я знать, почему задерживается мисс Хони, — проговорила Линдсей, бросив взгляд на свои часы.

Мисс Хони являла собой еще одну загадку.

— И все-таки, кто же она такая? — полюбопытствовала Керри-Энн. — Родственница?

— Не по крови. Но в детстве она была самым близким для меня человеком. Она сидела с тобой, когда ты была совсем маленькой.

Керри-Энн вновь вспомнила о своем повторяющемся сне.

— Значит, все эти годы ты не теряла ее из виду?

— Сначала я не могла ее найти. Как-то я написала ей письмо, но оно вернулось ко мне нераспечатанным. Оказывается, она тоже переехала, но своего нового адреса не оставила. А ведь я даже не знала, как ее зовут по-настоящему, — мне был известен лишь сценический псевдоним, под которым она выступала. Но я никогда не забывала ее и часто гадала, что с нею сталось. — Линдсей взяла со стола сверкающее бронзовое пресс-папье и принялась рассеянно крутить его в пальцах. — А потом однажды мне попалась в какой-то газете статья о доме престарелых, где жили бывшие эстрадные артисты, — это в Карсон-Сити. И тогда, по наитию, я позвонила директору и спросила, не живет ли у них некая мисс Хони. По невероятному стечению обстоятельств она там обнаружилась. Ну, я сразу же полетела к ней, а потом вдруг предложила ей переселиться ко мне. Это было шесть лет назад, и с тех пор она живет со мной. Откровенно говоря, не знаю, как бы я управлялась тут, если бы не она.

— Так вы живете вдвоем?

— Плюс собака и две кошки. Мы живем на самом берегу. Мои родители оставили мне дом и участок в двадцать акров. Какой оттуда открывается вид! — Линдсей, словно боясь, что у Керри-Энн сложится неверное впечатление, поспешила добавить: — При сегодняшних ценах они никогда не смогли бы позволить его себе. Они купили дом, еще когда земля в округе продавалась по бросовой цене.

— Звучит впечатляюще. — Керри-Энн вспомнила ссылки и статьи, которые выдал ей поисковик, когда она ввела в строку браузера имя сестры.