Две сестры
Шрифт:
Старичок Лебедкин был как бы единственная свежая струя воздуха, врывавшаяся в тихую жизнь сестер Носовых, которая была похожа на стоячее болото.
Приходили к ним еще две старушки и бедная вдова Сидорова с молоденькою дочерью, учившейся в духовной семинарии.
Марья Степановна очень любила побыть среди людей, потолковать о том, как живут другие, и жадно слушала рассказы Лебедкина. Дарья Степановна всегда всех осуждала и особенно недолюбливала молоденькую Сашеньку-дочь Сидоровой.
III
Милые
Между сестрами редко бывали ссоры. Если это случалось, то всегда зачинщицей бывала Дарья Степановна и начинала из-за пустяков, скорее от скуки, чем со злобы.
— Опять у нас сегодня макароны?! Вы ведь знаете, Машета, что я макароны не люблю!.. И делаете их беспрестанно, — недовольным тоном говорила Дарья Степановна за обедом.
— Еще на прошлой неделе вы, Дашета, хвалили макароны… А мы их с тех пор не стряпали… А сегодня вы почему-то недовольны…
— Ну, да, может быть, и хвалила… А все-таки макарон не люблю… И вы всегда стряпаете, что вам нравится, и нисколько не соображаетесь с моим вкусом, — капризничала Дарья Степановна.
— Мне решительно все равно, что ни есть… Я десять раз просила вас, Дашета, самих заказывать.
— Всю жизнь мы живем вместе, и вы бы могли узнать мой вкус, — брюзжала Дарья Степановна.
— Возьмите, Дашета, от меня хозяйство и хозяйничайте сами… Я очень буду рада! По крайней мере, мне же меньше хлопот и огорчений, — отвечала Марья Степановна, совсем разобидевшись.
Дарья Степановна надувала губы и умолкала. Но через некоторое время она бросалась сестре на шею и шептала, как провинившийся ребенок:
— Простите, Машеточка, я была сегодня нехорошая! Больше не буду! Сегодня мне не по себе, и все не нравится. Простите вашу сестренку!
Марья Степановна привыкла считать свою сестру молоденькой, неопытной и, как старшая, баловала ее и во всем уступала.
Чаще всего размолвки между сестрами наступали после того, как Марья Степановна прочитывала какую-нибудь книгу. Она становилась особенно грустной и задумчивой.
— О чем вы размечтались, Машета? — спрашивала ее Дарья Степановна.
— Да так… Вот раздумалась о жизни… Прожили мы ее с вами как будто не так.
— Как это не так? Что это значит? — удивлялась Дарья Степановна.
— Кажется мне, чего-то не хватает… И неизвестно, для чего живешь!..
— Как неизвестно? Что ж, по-вашему, нужно?
Дарья Степановна приходила все в большее и большое раздражение.
— Я и сама, право, не знаю… Живут как-то люди иначе… Вот и Лебедкин то же говорил…
— Ваш Лебедкин — само ничтожество! И ровно ничего не понимает. Уж не замуж ли, по-вашему, следовало выйти?
— Живут люди и замужем, — задумчиво возражала Марья Степановна.
Сестра
— Да, чтобы муж пьяница попался… чтобы всю жизнь слезами обливаться… Укажите мне хоть одного хорошего мужа! Укажите!. Укажите!..
— Можно и не выходить замуж, а жить счастливо… пользу приносить, заниматься чем-нибудь, — мечтательно говорила Марья Степановна.
Но Дарья Степановна выходила из себя и ее не слушала.
— Может быть, жалеете, что около вас нет деточек? Самое зло жизни — это ребята, особенно мальчишки! Всегда капризничают, в доме шумят, все пачкают… А вырастут — не жди ни любви, ни благодарности… Укажите, укажите мне хоть одну добрую дочь или доброго сына.
— А вот у вдовы Сидоровой такая миленькая девушка, — заикнулась было Марья Степановна.
Но Дарья Степановна даже взвизгнула.
— Это Сашенька-то! Что вы находите в ней миленького? Нос точно пуговица, щеки как клюквою намазаны, и мать свою в грош не ставит. Сашенька — само безобразие!
— Все-таки, Дашеточка, наша жизнь невеселая, — продолжала Марья Степановна. — Ничего-то хорошего мы не видели, дальше своего городишка не уезжали. Хотелось бы на мир Божий взглянуть…
— Вы, Машета, начитались глупых книг… Оттого у вас и фантазии являются. Отлично мы жили, и стыдно вам на жизнь роптать. Я не хочу больше слушать вашего нытья.
Разговор на эту тему прекращался.
После таких размолвок наступало затишье, и сестры даже выражали друг другу больше нежности и забот.
Если Марья Степановна бывала долго на базаре, то Дарья Степановна перебегала от окна к окну и пристально смотрела вдаль, на улицу.
Она встречала возвращающуюся сестру упреками:
— Отчего вы так долго? Я беспокоилась.
— Напрасно беспокоились, Дашеточка. Встретила знакомую и заговорилась.
Если Дарья Степановна долго гуляла со своими собаками, то приходила очередь беспокоиться старшей сестре. С каждой минутой ожидания тревога ее возрастала. Ей представлялось, что сестра утонула, что попала под лошадь, что на нее напали разбойники, и еще невесть что. Она не выдерживала томления, наскоро одевалась и шла разыскивать сестру. Увидев ее, она спешила к ней и упрекала ее и даже плакала.
— Где вы пропадали, Дашета? Я измучилась, ожидая вас. Я думала, с вами случилось недоброе…
— Ничего не случилось. Вы, Машета, делаете бурю в стакане воды. Это все оттого, что начитались глупых книг…
Так проходила жизнь сестер Носовых изо дня в день уже много лет. Они знали, что завтрашний день не принесет им ничего нового, живого, интересного. Он и не приносил. Таких бесцветных существований немало на жизненном пути.
IV
Марье Степановне чудится