Две причины жить
Шрифт:
— Да ты что! — вмешалась Дина. — У тебя дочь, Анастасия. Тебя все ждут, но пока не знают, что ты приехал. Все вышло так внезапно, мы побоялись сообщать. А вдруг информация неточная.
— Анастасия, — слабо улыбнулся Александр. — Мне жена снимок прислала. Я посмотрел — душа вон. А потом думаю, зачем ей такой отец? Писать перестал. Решил, может, Валя, жена, кого-то встретит. Пусть жизнь свою устроит.
— Ну ты завел, — не выдержал Сергей. — Пусть то да это. Как будто такие мужики, как
— Не валяются, — решительно сказала Дина. — Вставайте, поехали. Расселись, как на пикнике.
В машине Александр спросил:
— А что случилось-то? С чего вдруг пересмотр?
— Взяли заказчика убийства Сидоровой. Он тебе знаком.
— Князь, что ли?
— Он самый.
— А кто Ирку порешил?
— Киллер. С собой покончил.
— Ничего себе. А как Жора Сидоров? Колька Ершов?
— Георгий Сидоров будет, скорее всего, привлечен. А Колька… Иных уж нет.
— Понятно.
Они подъехали к дому на Мосфильмовской. Александр был очень бледным.
— Ноги ослабли, ребята.
На звонок в дверь открыла мать. Долго не могла произнести ни слова. И вдруг со стоном упала перед сыном на колени. А из другой комнаты уже спешила жена с маленькой дочкой на руках. Дина и Сергей тихо спустились по лестнице и сели в машину.
Князева перевели из тюремной больницы в отдельную камеру. На первом же допросе он сказал следователю:
— Я буду сотрудничать. Я расскажу то, что вы сами сроду не нароете. Только сначала одна просьба.
— Вы что, условия мне ставите?
— При чем тут условия. Просьба. Один звонок. В долгу не останусь.
— Хорошо. В моем присутствии.
Домашний телефон Наташки не отвечал. Он позвонил на мобильный, который сам же ей подарил. Она ответила сразу, он будто наяву увидел ее чудесный рот, раскрытый в широкой улыбке. Неужели обрадовалась?
— Наташенька, — сдавленно произнес он. — Это я. Узнаешь? Это Слава.
— Ты чего, из тюрьмы звонишь? Ни фига себе. Может, у тебя там и комп есть? И чем ты занимаешься?
— Отдыхаю. Наташа, скажи мне, как ты? Я сейчас у следователя попрошу, чтоб тебе дали свидание. Придешь?
— Нет, ты что! В тюрьму к тебе не пойду. И потом, лучше я сразу скажу. Ты не звони мне. Я теперь живу с Игорьком. В его квартире. Представляешь? Тут у него просто класс. Но он не захочет, чтоб ты мне звонил. Он говорит, я, типа, ему невеста.
У Князева тряслась рука, когда он протянул трубку следователю. Губы стали белыми.
— Можно мне в камеру? Плохо стало. Ранение. Я завтра начну давать показания.
Следователь внимательно посмотрел на него. Вроде его правда скрутило. Неужели из-за бабы? Такой бандюган прожженный. Чудеса.
— Уведите, —
— Слушай, парень, я очень богатый человек. Я скажу тебе номер счета на предъявителя, ты получишь огромную сумму — всю жизнь проживешь на Канарах. Прямо сейчас проверишь, а потом принеси мне автомат, пистолет, что хочешь, и закрой камеру на пять минут. Если боишься, можешь дать незаряженный, патроны бросишь отдельно.
— Да вы что себе позволяете! Да мне ж за это трибунал!
Парень толкнул Князева в камеру, закрыл дверь и постоял, тяжело дыша и напряженно думая.
Князев оглянулся, как затравленный зверь. Подергал прикрученную к полу ножку кровати, взял со стола оловянную ложку и с нечеловеческой силой ударил себя в грудь. Боли он не почувствовал, но кровь потекла. Нет, так не получится. Он разбежался и изо всех сил ударился головой о каменную стену. Голова оказалась крепче, чем ему хотелось бы. Он пытался ее разбить до тех пор, пока в камеру не ворвались надзиратели и не поволокли его в медсанчасть.
Тамара открыла шкаф, положила в большой чемодан несколько платьев, костюмов, обувь, куртку. Затем решительно закрыла его и вынесла на площадку. Какие наряды… Она достала небольшую сумку, положила в ней белье, парфюмерные принадлежности, пару книг, халат и тапочки. На спинку стула повесила брюки и тонкий свитер. Она готова к путешествию неизвестно куда. Походила по квартире. Вечер все не кончался. Вдруг раздался звонок в дверь. Тамара вздрогнула, открывать не хотелось, но она заставила себя это сделать.
— Какой гость, — сказала она презрительно-насмешливо. — Чему обязана?
— Я, конечно, извиняюсь, что так поздно, — заискивающе произнес Пенисков. — Просто решил зайти, спросить.
— И какие ж у вас ко мне вопросы?
— Какие? Простые. Все ли в порядке? Нет ли жалоб?
— У меня просто слов нет от такой заботы. И времени на беседы с вами тоже нет.
— Можно пройти?
— Еще чего. Вас даже на порог пускать нельзя. Это известно не только мне. Дайте дверь закрыть.
— Нет, ну что вы! Почему? Я только узнать…
— Я скажу. Я на вас заявления не писала. Но это не значит, что вас не посадят. Мысль ясна?
— Очень ясная мысль, — вдруг произнес третий, очень знакомый голос.
— Филипп, — ахнула Тамара. — Я вас не ждала.
— Я хотел быть неожиданно. Этот господин можно отодвинуть?
— Конечно. Даже нужно. Заходите.
Они захлопнули дверь перед носом Пенискова и какое-то время смущенно смотрели друг на друга.
— Ой, вы проходите в гостиную. Я ваш любимый чай заварю. И варенье у меня есть.